ФЭНДОМ


Глава 9
Нью-Йорк; Бристоль, Коннектикут, 1979-1984 гг.

В том году, когда Майкла Джордана взяли в НБА, американский профессиональный баскетбол переживал своего рода ренессанс. Во многом благодаря зрелищному соперничеству двух ярчайших звезд - Мэджика Джонсона и Ларри Бёрда, олицетворявших собой столь же яркие команды-соперницы - "Лос-Анджелес Лейкерс" и "Бостон Селтикс". Пятью годами ранее, когда эти игроки были зелеными новичками, финансовое состояние НБА привело лигу на грань краха. Над ней издевалась вся Мэдисон-авеню (фешенебельная улица в Нью-Йорке, где размещены штаб-квартиры крупнейших торговых и рекламных фирм). Ее игнорировало кабельное телевидение. Достаточно сказать, что финальный матч чемпионата 1980 г. - интереснейшее спортивное событие с участием вундеркинда Джонсона ("Лейкерс") и неподражаемого Джулиуса Ирвинга ("Филадельфия-76") - страна смотрела не в реальном времени, а поздней ночью, в записи, сделанной Си-би-эс.

А вот студенческий баскетбол процветал. Вся страна с увлечением следила за ходом умело разрекламированных финальных турниров. Сказать по правде, популярность, пришедшая к НБА в 80-х гг. и связанная с увлекательным соперничеством Бёрда и Джонсона, коренится в давнем противостоянии этих звезд, когда они были еще студентами. Нельзя не вспомнить захватывающий финал чемпионата НАСС в 1979 г. Это был незабываемый матч. Сошлись "летающая крепость" - команда университета штата Мичиган, где блистал темнокожая звезда Мэджик Джонсон, и нетитулованная, но задорная команда университета штата Индиана, ведомая белой звездой - Ларри Бёрдом. Победили тогда мичиганцы, но и их соперники заслуживали не меньшей похвалы.

В пору, когда Джонсон и Бёрд пришли в НБА, профессиональный баскетбол находился в плачевном состоянии. Общественное мнение США считало этот спорт, во-первых, спортом черных, а во-вторых, скопищем грязи, коррупции и пороков. Все игроки - наркоманы, которым удается взять себя в руки лишь на последних минутах матча. К тому же им платят незаслуженно высокие гонорары (на самом деле средний совокупный доход всех игроков клуба не превышал тогда миллиона долларов).

Даже зимой 1982/83 г., когда Джонсон и Бёрд уже демонстрировали на площадках истинные чудеса, корпорация редко транслировала матчи, а репортажи о самых интересных играх передавались в записи. НБА делала вид, что ничего страшного не происходит: меньше трансляций - больше зрителей на стадионах. Но на самом деле той зимой руководство лиги пыталось найти хоть какой-то выход. Когда владельцы клубов съехались на матч "Всех Звезд", между ними зашел разговор по поводу возможного роспуска нескольких слабейших команд. Был и другой вариант: объединять по территориальному принципу, два захиревших клуба в один.

Плохи дела были, в частности, в "Кливленде". Владелец этого клуба Тед Степьен обладал неистребимой привычкой продавать хороших молодых игроков, подающих надежды, и приобретать взамен именитых ветеранов, чья спортивная карьера была уже на излете. Лига наконец вмешалась, поставив во главе "Кливленда" нового человека - Гордона Ганда и одарив клуб двумя перспективными новичками.

Было и такое предложение: разбить сезон на два чемпионата в надежде, что это повысит зрительский интерес к матчам. Кроме того, учитывая претензии болельщиков, утверждавших, что игроки не выкладываются полностью на протяжении всего матча, руководство НБА подумывало и о такой новинке - за победу в каждой четверти матча начислять команде дополнительное очко в турнирной таблице.

В том году матч "Всех Звезд" проходил в Нью-Джерси, штате, представленном в профессиональном баскетболе клубом "Нью-Джерси Нетс", вечным неудачником. "Нетс" находился на грани полного развала, руководство и игроки менялись как в калейдоскопе. Сначала команда выступала в Американской баскетбольной ассоциации. В НБА она смогла попасть лишь потому, что ее руководство решило продать Джулиуса Ирвинга в "Филадельфию-76", тем самым заплатив вступительный взнос. Авторитет и магнетическая притягательность этого игрока обеспечили успех этого нехитрого дела. Однако популярность баскетбола в Нью-Джерси от этого только уменьшилась, так как, продав лидера команды, "Нетс" проигрывали всем подряд. Матч "Всех Звезд" не вызвал никакого ажиотажа. Оставались нераспроданными 5 тысяч билетов. Дело дошло до того, что всем клеркам НБА было поручено раздать как можно больше билетов своим знакомым - иначе получилось бы смехотворное зрелище. Представьте себе: матч "Всех Звезд", а объективы телекамер скользят по пустым трибунам.

И вот тогда в бои начали вступать свежие силы, призванные сделать лигу жизнеспособной и привлечь к ней интерес крупнейших корпорации и рекламных агентств. В состав руководства НБА вошел Дэвид Стерн - молодой, энергичный человек, страстный поклонник баскетбола, с уважением относившийся к знаменитым игрокам. Дэвид к тому же прекрасно разбирался в тонкостях паблик рилейшнс (связей с общественностью), и еще до того, как он был назначен комиссаром НБА он уже играл в штабе лиги первую скрипку.

Что же касается тогдашнего комиссара НБА Ларри О'Брайана то он к своим обязанностям относился равнодушно, хотя очень любил покрасоваться с важным видом перед телекамерами. В свое время он прошел хорошую школу политических игр в высших эшелонах команды Кеннеди, где считался непревзойденным, хотя и несколько старомодным специалистом по проведению избирательных кампаний. С самим Джоном Кеннеди О'Брайан был, можно сказать, на короткой ноге, поэтому после 22 ноября 1963 г. в его жизни, как и в жизни, других приближенных убитого президента, оборвалось что-то важное. Одно время он работал в администрации Линдона Джонсона, возглавляя почтовое ведомство США. Однако Джонсон не слишком доверял человеку из команды Кеннеди, а старые друзья О'Брайана по работе, хранившие верность команде покойного президента, считали его перебежчиком.

Расцвет эры телевидения и превращение СМИ в четвертую власть (взять хотя бы бесконечные рекламные вставки по всем телепрограммам и постоянные публикации, подводящие итоги опросов общественного мнения) привели к тому, что люди типа О'Брайана, поднаторевшие в избирательных кампаниях и не растерявшие старых политических связей, оказались востребованными.

В апреле 1975 г. О'Брайан пришел в НБА на должность комиссара. Основной его задачей стало осуществить слияние лиги с соперничающей с ней АБА. Он выполнил эту миссию весьма умело и искусно. Между тем к игре как таковой и к блиставшим на площадке игрокам О'Брайан почти никакого интереса не проявлял. Исключением можно назвать его частые посещения матчей, проходивших в "Бостон Гарден". Во времена его молодости за клуб "Бостон Селтикс" выступали прекрасные игроки. Это, возможно, придавало дополнительную окраску его ностальгическим чувствам. На трибунах О'Брайана многие узнавали и приветствовали, словно вернувшегося домой триумфатора. В эти мгновения два мира - спорт и политика -сливались в его душе в один, и он был снова молод и оптимистичен Говоря откровенно, комиссар НБА не был перегружен делами. Да и вообще чувствовалось, что он разочарован тем, как сложилась его жизнь. Это было, наверное, свойственно всем людям из команды Кеннеди -некогда молодым энтузиастам, чьи большие надежды так трагически и неожиданно оборвались в Далласе в ноябре 1963 г. И в конце 70-х, н начале 80-х г. О'Брайан добросовестно выполнял все, что ему поручалось, но делал это скорее механически, не вкладывая душу.

Теперь - о Дэвиде Стерне. Исполненный решимости преобразить имидж лиги, он был твердо уверен, что финансовое благополучие НБА и здоровая психологическая атмосфера в коллективе напрямую зависят от ее тесного сотрудничества с крупными корпорациями США. В этом смысле Стерн по-хорошему завидовал Питу Розелю, сумевшему построить почти идеальные взаимоотношения между Национальной футбольной лигой и воротилами американского бизнеса.

НБА нужны были, конечно, солидные финансовые вливания, и Стерн хотел заполучить в качестве спонсоров крупнейшие корпорации, такие как "Кока-Кола" или "Макдоналдс". Если они пойдут ему навстречу, за ними потянутся и другие компании. Итак, Стерн начал действовать.

Однако, когда он посетил офисы крупнейших рекламных агентств, минуя которые на богатых спонсоров не выйти, он словно бы наткнулся на глухую стену, хотя многие крупные фирмы охотно спонсировали студенческий баскетбол. В одном из нью-йоркских рекламных агентств, расположенных на Мэдисон-авеню (а это агентство представляло интересы автомобильной империи), Стерну прямо сказали: "Да, студенческий баскетбол наш босс финансирует, а ваш, профессиональный, ни за что не станет. У вас там слишком много черных". Обескураженный Стерн показал рекламщикам демографические выкладки (НБА проводила специальное исследование), доказывающие, что расовый состав болельщиков, приходящих на матчи студентов и профессионалов, примерно один и тот же. А главное - среди зрителей преобладает молодежь, а новое поколение отбросило расовые предрассудки. В ответ - гробовое молчание. Да, эти предубеждения не вытравишь, с горечью подумал Стерн. Снобы, окопавшиеся в богатейших корпорациях, от спорта далеки. И не спорт их волнует, а то, на что большинство американцев стараются закрыть глаза, - растущая мощь черной Америки.

Когда Стерн занял в НБА ответственный пост, он сразу же взял в свой штат Рика Уэльтса, талантливого молодого человека, который до этого работал в Сиэтле, в профессиональном баскетбольном клубе "Суперсоникс", и, столкнувшись с той же ситуацией, что и сам Стерн, у себя, в штате Вашингтон, на северо-западе США, удачно с ней справился. Перед Уэльтсом была поставлена конкретная задача: работать от имени Стерна с рекламщиками с Мэдисон-авеню, чтобы те нашли для НБА богатых спонсоров. Однако Уэльтс, как и его босс, потерпел фиаско. И по той же причине. В профессиональном баскетболе доминировали чернокожие спортсмены, а законодатели вкусов массового потребителя не хотели мириться с этим. "На нас смотрели, - вспоминал Уэльтс, - будто мы олицетворяем собой не прекрасную игру баскетбол, а какую-то борьбу без правил или, скажем, соревнования по вытягиванию трактора из вонючего болота".

Уэльтс и Стерн недоумевали: ведь студенческий баскетбол продолжал привлекать спонсоров, хотя и там чернокожих спортсменов было немало. Потом они разобрались, в чем дело. Среди руководителей студенческого спорта, да и всей системы высшего образования США большинство ключевых постов занимали представители белой расы! Поэтому предрассудки уживались с известным снисхождением: солдатами могут быть и черные - важно, чтобы генералами были белые Не случайно в мире спорта так не любили тренера Джона Томпсона и его команду, представлявшую Джорджтаунский университет. Тренер и его ребята были для белой администрации бельмом на глазу. Мало того что Томпсон - негр, так еще и команда его выступает успешно, символизируя собой растущее самосознание черной Америки. Между тем и Томпсон, и его воспитанники были далеки от политики, не высказывали никаких радикальных взглядов и прилежно учились. Тренер требовал от всех игроков, чтобы они ни в коем случае не запускали занятий и выходили из стен университета с дипломами.

Несмотря на отдельные подобные исключения, студенческий баскетбол рассматривался как часть американского традиционного образа жизни и традиционных ценностей, а вот баскетбол профессиональный из этих рамок выпадал. Игроки были неуправляемы, никто их контролировать не мог, поскольку контракты, заключенные с ними, разорвать руководители клубов не имели права.

Спортивные чиновники призадумались: нужны были срочные изменения в трудовом законодательстве, поскольку игроки получили более широкие права, чем их тренеры. Сказались и другие распространенные предубеждения. Например, игроков почему-то считали лентяями, хотя ни один изнеженный лодырь не выдержал бы в НБА ее изнурительные сезоны. А если на страницы прессы попадало сообщение о том, что такой-то баскетболист (разумеется, чернокожий) пристрастился к наркотикам, поднимался невероятный гвалт: вот они, хваленые профессионалы - купаются в деньгах, потому и бесятся с жиру. "Подождите, - резонно замечали здравомыслящие люди, - присмотритесь к молодым клеркам и финансистам с Уолл-стрит. Они тоже неплохо зарабатывают, и наркоманов среди них тоже хватает. Наркомания - беда всего нашего общества, а не НБА".

Рик Уэльтс приехал на новое место работы в Нью-Йорк полным энтузиазма: сейчас он расшевелит этих рекламщиков с Мэдисон-авеню. Но прошло несколько бесплодных месяцев, и как-то ночью, сидя в одиночестве в номере отеля, он понял, что планы его рушатся. Наверное, старею, с горечью подумал Рик. Хорошо еще, что он постоянно находил поддержку и понимание со стороны Дэвида Стерна. Как бы занят тот ни был, каждый вечер он звонил Рику - подбадривал его, давал всяческие советы. В глазах Уэльтса Стерн был идеальный босс - молодой, энергичный энтузиаст, наделенный невероятно острым умом, преданный баскетболу и верящий в успех своего дела.

Стерн и Уэльтс были абсолютно уверены, что причины их неудач коренятся в расовых предрассудках американской элиты. Стерн в связи с этим полагал, что если в НБА подтянуть дисциплину и постараться избегать неприятных эксцессов, то внимание общественности невольно переключится со сплетен и слухов вокруг спорта на саму игру. Публика воочию убедится, насколько талантливы профессиональные баскетболисты и с какой страстью они сражаются на площадке.

Борьба за выживание НБА тем временем продолжалась. Собирался сократить рекламные вставки во время телетрансляций матчей один из немногочисленных спонсоров лиги - компания, производящая пиво. Руководители фирмы объяснили свое решение тем, что их продукция рекламируется на "специфическом рынке" (в вежливой форме это означало: "Рекламировать товар для черных - дело неприбыльное"). Действительно, большинство телезрителей, наблюдавших за матчами НБА, составляли жители негритянских кварталов, но все равно - такое решение рекламодателей иначе как открытым проявлением расизма не назовешь. Впрочем, со временем Стерну удалось заключить довольно выгодный контракт с другой пивной компанией - "Миллер".

Хотя предубеждения сильней реальности, решил Стерн, но с ними все же можно бороться. Призвав на помощь некоторых коллег из НБА и представителей Ассоциации игроков, он попытался сломать эти предубеждения. В начале 80-х гг. именно благодаря его усилиям с Ассоциацией игроков было заключено два важных соглашения. Одно - тест на употребление наркотиков. Другое ограничивало предел гонораров игроков. Оба эти соглашения позволили изменить имидж НБА в глазах не только рядовых американцев, но и руководителей крупнейших корпораций США. Повсюду стали уже говорить о том, что в НБА наведен порядок и ее игроки, в конце концов, не такие уж плохие ребята. А раз к такому мнению пришли акулы бизнеса, то что оставалось делать рядовым клеркам?

Руководство лиги признало, что проблема наркомании все-таки существует, и установило правила. Если игрок добровольно признавался в своих пристрастиях, то его зарплата сохранялась полностью и его бесплатно лечили. Если он появлялся со своими проблемами вторично, его снова лечили (бесплатно), но из гонорара вычитали соответствующую сумму. Игрока, "пойманного" в третий раз, изгоняли из лиги окончательно. Такое соглашение - довольно либеральное - устраивало всех. По мнению Стерна, Ассоциация игроков была очень надежным партнером. Особенно он ценил Боба Лэньера, бывшего центрового "Детройта", всегда возмущавшегося расхожим стереотипом: "Если ты чернокожий громадного роста и хорошо одетый, значит, ты баскетболист или бывший баскетболист, но что уж точно, то наркоман".

После установления потолка в гонорарах баскетболистов владельцы и игроки стали равноправными партнерами, игроки получали 53 процента от всех доходов клуба. В те времена заработки всех спортсменов неимоверно возросли, но баскетболисты оправдывали свое благосостояние - болельщики, разбирающиеся в этом виде спорта, понимали, что игроки выкладываются на площадке полностью. Эта игра у всех повышала адреналин в крови, что нельзя было сказать о бейсболе. И постепенно ореол бейсболистов стал угасать. Телевизионщики все реже показывали кадры, где бейсболист-мультимиллионер, вместо того чтобы бежать во всю прыть, двигается мелкими шажками.

Позиции Стерна в НБА укреплялись. Он уже считался кандидатом на пост Ларри О'Брайана, семилетний контракт которого истекал в 1984 г. Много позже Кевин Лафери, в прошлом игрок и тренер, сказал, что НБА в ее худшие минуты спасли пять человек: Джулиус Ирвинг, Мэджик Джонсон, Ларри Бёрд, Майкл Джордан и, конечно, Дэвид Стерн. Стерн, впрочем, был слишком умен, чтобы преувеличивать свои заслуги. Он всегда оценивал себя самокритично и не позволял окружающим расточать ему похвалы, хотя на самом деле он сделал многое.

Стерн предпочитал говорить, что ему просто повезло. Например, Ларри Бёрд и Мэджик Джонсон завербовались в НБА как раз перед тем, как он стал комиссаром лиги, а приход Майкла Джордана совпал со временем его назначения на этот пост. Кроме того, Стерн ссылался на чудо, явившееся в лице кабельного телевидения. Джонсон и Бёрд пришли в НБА осенью 1979 г., а ведь именно тогда начала вещание хилая на первых порах кабельная сеть спортивно-развлекательных программ. Проницательный Стерн прекрасно понимал, что в стайерской гонке за успехом не нужно много обещать - люди сами оценят твои достижения. А оценив их, захотят иметь с тобой дело.

Эти простые в общем-то истины Дэвид усвоил еще в детстве. Он был сыном владельца продуктового магазина в Челси, одном из кварталов Манхэттена, и хотя семья его была не бедной, но все же не принадлежала к высшему обществу. Так что Дэвид, даже учась в юридической школе при Колумбийском университете, работал в магазине отца. Эта лавка находилась на 8-й авеню, между 22-й и 23-й улицами, неподалеку от "Мэдисон-сквер-гарден". Вокруг располагались крупные супермаркеты, и, чтобы выжить в такой конкуренции, Стерн-отец работал не щадя сил. Его магазин был открыт чуть ли не круглосуточно, а закрывался лишь на два дня в году - во время важнейших еврейских праздников. Типичная американская история - старшее поколение трудится в поте лица, принося себя в жертву ради потомков, обеспечивая им хорошее образование и свободу выбора жизненного пути.

Сам Дэвид Стерн считал, что нигде так хорошо не научишься работать с людьми, как проведя долгое время за кассой магазина. По мнению друга Стерна, Дика Эберсола, руководителя спортивных программ NBC, только у Дэвида мог быть такой широкий круг знакомых и только он умел находить общий язык что со знаменитостями, что с мелкими клерками. А причина, как полагал тот же Эберсол, крылась опять-таки в его прошлом - в работе за кассой продуктовой лавки.

Магазин Стерна-отца выжил благодаря невероятному трудолюбию владельца и его умению обращаться с покупателями. Сам Уильям Стерн вырос в детском приюте и поэтому всеми силами старался оградить свою семью от жизненных невзгод. Работая, как вол, он старался держаться в тени. Покупателям и в голову не приходило, что этот скромный, незаметный человек - владелец магазина. Он был не просто вежлив с покупателями, он умел внушить им, что они - люди, достойные уважения. Сын перенял привычки отца. Его всегда коробили манеры владельцев и продавцов других магазинов, которые судили клиентов по одежке, наметанным глазом определяя, кто сколько денег может оставить в кассе.

В магазине Стерна-отца о людях по одежке не судили, что и послужило хорошим уроком для Стерна-сына, когда тот, выбираясь из низших слоев американского общества, начал карабкаться вверх, в привилегированный класс, где ему со временем каждый день приходилось иметь дело с финансовыми и индустриальными магнатами. Посещая днем юридическую школу при Колумбийском университете, Дэвид чувствовал себя наверху социальной лестницы, а по вечерам, работая в магазине отца, он снова спускался по ней вниз. Он уже многое понимал. Заметил, например, что некоторые служащие соседних магазинов были людьми довольно приятными. Другие не отличались радушием, но, встречая состоятельного клиента, тут же расплывались в фальшивой улыбке. Третьи же всегда и со всеми вели себя хамовато. А вот Стерн-старший приветливо встречал всех посетителей и умел к каждому найти нужный подход. В этом, наверное, и состоял секрет процветания его скромного бизнеса.

Дэвид болезненно воспринимал случаи, когда кто-либо проявлял неуважение к людям. Естественно, он не терпел бестактностей и в свой адрес. Как-то раз, только что окончив юридическую школу, он отправился со своей женой Дайаной покупать новый автомобиль. Оба они были одеты скромно, даже небрежно. Менеджер, продававший машины, выставленные на стоянке, повел себя высокомерно и снисходительно отмахивался от вопросов о цене товара. Он несказанно удивлялся: откуда у этой парочки хиппи деньги на такую элегантную модель? Почувствовав нарастающее раздражение, Дэвид вызвал другого менеджера - молодого человека, только что получившего повышение. "Послушай, парень, - отеческим тоном произнес он, - сейчас ты оформишь самую легкую сделку в своей жизни". И в считанные минуты купил дорогущую машину.

В мальчишеские годы Стерн был страстным поклонником спорта. Летом он старался не пропустить ни одного бейсбольного матча и, как он вспоминал потом, подолгу мучился над вопросом, кто из нью-йоркских бейсболистов лучше всех играет в центре поля: Уилли Мейс, Микки Мантл или Дюк Снайдер. Зимой Дэвид с тем же азартом следил за баскетбольными баталиями, болея за "Никс". По карточке школьника он покупал льготный билет, всего за 50 центов, на дешевые места, но давал на чай билетеру, и тот сажал его на места получше.

Дэвид любил и саму игру, и клуб "Никс", хотя его любовь к этой команде была слепа. "Никс" переживал тогда не лучшие времена, и каждый сезон приносил его верному болельщику сплошные разочарования. "Каждый год мое сердце разрывалось от горя, - сказал однажды Стерн. - Моим любимым игроком был Гарри Галлатин - Гарри Лошадь, прозванный так за свою потрясающую работоспособность. В матчах с "Бостон Селтикс" Гарри всегда играл против Билла Рассела, и тот разделывался с ним, как с мальчишкой".

На самом деле Гарри довелось играть против Билла всего лишь в двух сезонах, но, поскольку Рассел был выше его на три дюйма и неизмеримо превосходил его в атлетизме, то, случись им встречаться на площадке чаще, победа всегда была бы за бостонцем.

Уже будучи комиссаром НБА, Стерн несколько раз встречался с Биллом Расселом и всегда подначивал его, утверждая, что Гарри все же играл лучше него. Рассел в ответ отшучивался, давясь от смеха: "Вам виднее, но, если бы мы играли друг против друга почаще, вы бы, пожалуй, изменили свое мнение".

В 1990 г. Стерн приехал в Спрингфилд, штат Массачусетс, где имя Галлатина заносили в Зал баскетбольной славы. Виновник торжества при этой церемонии присутствовал, и Дэвид поспешил представиться кумиру своей юности. "Потрясен такой встречей, - сказал он. - Ведь вы мой герой".

Галлатин недоверчиво посмотрел на него: "Ни за что не поверю, что вы знаете, кто я такой".

"Конечно, знаю, - ответил он. - Вы - Гарри Лошадь. Когда я был мальчишкой, я вас боготворил. Значит, вы останетесь моим кумиром на всю жизнь".

Окончив в 1966 г. Колумбийскую юридическую школу, Стерн поступил на службу в компанию "Проскауэр, Роуз, Гетц и Мендельсон" - одну из самых престижных еврейских юридических контор Нью-Йорка (в те годы персонал многих фирм подбирался по национальному признаку). Не успел Стерн приступить там к работе, как узнал, что контора защищает интересы НБА в судебной тяжбе в связи с иском, который подал против лиги талантливый игрок Конни Хоукинс. Его карьера в НБА с самого начала была сломана: окружной прокурор сообщил комиссару лиги, что Хоукинс замешан в махинациях мошенников, устраивавших договорные матчи и наживавшихся на ставках в тотализаторах. Стерн сразу же понял, что позиция лиги весьма шаткая. Но юридическая фирма не могла отказаться от защиты НБА. Стерн решил уладить конфликт по-хорошему, исправив юридическую ошибку, допущенную окружным прокурором.

Больше всего в этом деле Дэвиду понравилось собирать показания, данные под присягой: ведь ему довелось встречаться с основателями лиги Эдди Готтлибом, Рэдом Ауэрбахом, Морисом Подолоффом и Фредом Шаусом. Он столкнулся с живой историей баскетбола. Столько же впечатлений он получил позднее, когда собирал показания в деле Оскара Робертсона (Ассоциация игроков добивалась тогда, чтобы команды получили право сохранять за игроками свободу выбора при переходе из клуба в клуб). Стерн беседовал с такими выдающимися баскетболистами, как сам Робертсон, Ленни Уилкенс, Билл Брэдли и Дейв Дебушер.

Стерн был поражен, насколько умными, достойными и симпатичными людьми оказались эти суперзвезды. Они держались просто и скромно, без тени высокомерия, но одновременно в них чувствовалась скрытая сила и несгибаемая воля. Общаясь с ними, Стерн пришел к важному выводу: НБА - это ее игроки. Только игроки, а не владельцы лиги и ее функционеры. И даже не тренеры. Лучшие из игроков - как белые, так и черные - были людьми далеко не рядовыми. Они сами пробили себе путь к славе и богатству. Многие из них, родившись в бедности, стали в своих семьях первым поколением, добившимся успехов и денег. И достигли они вершин невероятно тяжким трудом.

Со временем, когда Стерн уже стал комиссаром НБА, эти простые истины сослужили ему хорошую службу. Большинство спортивных комиссаров, выбранных на эту должность владельцами лиг и других спортивных организаций, фактически являются ставленниками финансовых воротил, но Стерн был человеком другого сорта. Хотя он находился с владельцами НБА в прекрасных отношениях и на радость им безупречно выполнял свои обязанности, он прежде всего был бесконечно предан баскетболу, а стало быть - и игрокам.

Стерн считал себя счастливчиком: ему платили за то, что он охотно делал бы и бесплатно. Он работал без устали, и на то были свои причины. Общество с годами все глубже погрязало в сутяжничестве. Не стал исключением и профессиональный спорт. Его устаревшее трудовое законодательство создавало почву для бесконечных судебных тяжб. С 1966 г., когда Стерн пришел в фирму "Проскауэр и другие", и до 1978 г., когда он стал адвокатом в НБА, почти все время уходило у него на юридические дела, связанные с проблемами лиги.

Став адвокатом в НБА, Стерн вскоре приобрел известность как юридический консультант Ларри О'Брайана. У лиги были тогда проблемы с ее имиджем, но многое вокруг менялось к лучшему. Телевидение всерьез заинтересовалось спортом, демонстрируя его красоту все более широкой аудитории. Важным событием, ознаменовавшим водораздел между старой НБА и НБА современной, стал матч "Всех Звезд", прошедший в Денвере в конце января 1984 г. Подобные матчи проводились и ранее. Игра назначалась по традиции на воскресенье, а субботним вечером ей предшествовал довольно скучный банкет. Говоря по правде, "баскетбольный" уикенд получался скомканным. Вот бейсбольные ежегодные празднества - те были позрелищней. На них больше внимания уделялось чествованию ветеранов спорта. Стерн хотел, чтобы и НБА не забывала тех, кто прославил когда-то американский баскетбол.

Дэвид и несколько молодых людей из его ближайшего окружения решили проводить баскетбольный праздник на более высоком уровне и выдвинули такую идею: сам матч "Всех Звезд" состоится, как всегда, в воскресенье, а в субботу будут играть ветераны. Кроме того, молодые единомышленники Стерна предложили возродить проходившие в свое время под эгидой АБА состязания по "слэм-данку", памятные многим по телезаписи 1976 г., когда в этих соревнованиях безоговорочно победил тогда еще юный Джулиус Ирвинг. Стерн эту идею поддержал но возникли сложности: О'Брайан, судя по всему, был против каких-либо новшеств и экспериментов. Упорный Стерн продолжал настаивать на своем, и О'Брайан наконец сдался. "Ну хорошо, - сказал он без всякого энтузиазма, - только два условия: меня в ваши дела не впутывайте, и НБА не потратит на ваши фантазии ни цента".

Стерну пришлось искать спонсоров. Авиакомпания "Америкэн Эйр-Лайз" согласилась бесплатно доставить игроков в Денвер и развезти их по домам. Часть расходов взяла на себя фирма "Шик", а только что появившаяся кабельная телесеть спортивно-развлекательных программ (ESPN) обещала бесплатно снять все события праздника и показать их в записи спустя неделю.

Ранее НБА бронировала на "звездные" уикенды 250 гостиничных номеров на одну ночь - с субботы на воскресенье. Теперь же, поскольку участники праздника съезжались в Денвер в пятницу, предстояло оплачивать две ночи. Расходы удваивались.

Продажу двухдолларовых билетов на матч ветеранов взял на себя клуб "Денвер Наггетс" и справился с этой задачей успешно - трибуны оказались заполненными до отказа. Впервые в этот баскетбольный уикенд у всех возникло ощущение, что прошлое и настоящее НБА слились в одно целое. Ларри Бёрд и Мэджик Джонсон встретились с Оскаром Робертсоном, Элджином Бейлором, Джерри Уэстом и другими великими игроками прошлого. Джулиус Ирвинг, которому вскоре предстояло отметить свой 34-й день рождения, любезно согласился участвовать в состязаниях по "слэм-данку", где ему противостоял молодой игрок Ларри Нанс. Во время последней попытки Ирвинг начал вести мяч от лицевой линии. Домчавшись до линии штрафного броска, он резко взмыл вверх. Все зрители встали как один. Да, это было незабываемое зрелище!

Праздник в итоге удался на славу. Вскоре Дэвид Стерн сменил Ларри О'Брайана на его посту, а год спустя в лиге появился новый молодой игрок - Майкл Джордан, чьи "слэм-данки" стали легендой.

Как ни удивительно, но НБА стала завоевывать широкую популярность, особенно среди молодежи, причем не только в Штатах, но и во всем мире. На это и надеялись рекламные агентства с Мэдисон-авеню. Корпоративные спонсоры поняли, что баскетбол в большей степени, чем бейсбол или американский футбол, открывает им дорогу на мировой рынок. Стерн, впрочем, был осторожен в своих прогнозах. Реальные силы, как он считал, были неподвластны ему. Многое решал технический прогресс, в особенности расцвет кабельного телевидения, которое ежедневно посвящало спортивной жизни США часовые передачи. "Мы, даже не осознавая этого, вступили в новую, золотую эру спорта, - говорил Стерн. - И все благодаря кабельному телевидению. Особенно повезло баскетболу".

И действительно стало транслироваться больше матчей. И не только на общенациональных каналах, но и на местных. Выросли соответственно и перспективы маркетинга. Однако начало "золотой эры" складывалось не слишком безоблачно. ESPN начала вещание 7 сентября 1979 г. почти в тот же день, когда в НБА пришло пополнение в лице Ларри Бёрда и Мэджика Джонсона. Кабельное телевидение, обязанное своим рождением спутниковой связи, тогда только набирало силу. В успех ESPN мало кто верил. Эта телекомпания начала свою деятельность с осторожной сделки: почти полутора миллионам потенциальных пользователей была предоставлена возможность в случае чего отказаться от ее услуг. Стратегию ESPN разрабатывал некто Билл Расмуссен - далеко не ключевая фигура в мире американского спорта. Ему тогда было уже 46. До этого он ведал службой информации в хоккейном клубе НХЛ. Оттуда его, после того как команда впервые за несколько последних лет не дошла до серии "плей-офф", без всяких церемоний уволили. "Они поступили так, как принято в подобных случаях во всех хоккейных клубах. Увольняют того, кто не умеет кататься на коньках, например функционера, занимающегося пиаром" - так прокомментировал Расмуссен свою отставку.

Хотя идея Расмуссена со временем произвела революцию не только в американском, но и в мировом спорте, сам он поначалу об этом даже не подозревал. Он просто задумал создать местную телесеть, которая освещала бы события в мире студенческого спорта, в частности баскетбольные матчи с участием команды университета штата Коннектикут, а также Йельского университета и других вузов. В технологические детали Расмуссен не вдавался, но был уверен, что такие передачи найдут свою аудиторию.

До этого Расмуссен успел создать местную радиосеть, транслировавшую футбольные матчи с участием команды университета штата Массачусетс. Так что в спортивном мире у него уже были кое-какие связи, и он знал, что ему нужно, а именно передвижная телестанция, разъезжающая по университетским корпусам. Расмуссен обсудил свои планы с Джоном Тонером, начальником спортивной кафедры в университете штата Коннектикут. Тот его поддержал. Затем в июне 1978 г. он обговорил свою идею в кругу друзей. Один из них поведал ему, что наступает эра спутниковой связи, благодаря которой трансляции по кабельному телевидению будут обходиться очень дешево. В тот же день Расмуссен, позвонив в корпорацию Ар-си-эй, поговорил с Элом Паринелло, занимавшимся там продажей эфирного времени на спутниковых каналах. Расмуссен запросил столь немного места в программах, что Паринелло сразу же откликнулся на его просьбу. Более того, на следующий день сам появился в его офисе и прояснил ситуацию: за пять часов в сутки нужно платить ежедневно 1.250 долларов Но есть и другие расценки. Скажем, право на круглосуточное ежедневное вещание обойдется в 34.167 долларов в месяц. Присутствовавший на переговорах 22-летний сын Расмуссена Скотт тут же произвел нехитрый подсчет: сутки стоят всего 1.139 долларов. Стороны ударили по рукам, и Расмуссен получил круглосуточный доступ на спутниковый канал.

Возник вопрос: а чем же заполнять целые сутки эфирного времени? Скотт Расмуссен предложил транслировать матчи студенческих футбольных команд. Расмуссен-старший знал по своему опыту, что НАСС разрешает транслировать матчи и в записи. Но даже если крупные телекорпорации зафрахтуют важнейшие матчи, это все равно будет капля в море спорта, где интересные сюжеты и события валяются под ногами. Можно, например, транслировать футбольные матчи малоизвестных клубов, чьи игроки никогда не появлялись на телеэкранах. Но что лучше - прямая трансляция или показ в записи? А матчи прошлых сезонов, почему не вспомнить старое? И вообще, почему ограничиваться футболом? Разве игры хоккейных студенческих команд не интересны? А взять соревнования по борьбе! Да и о женском студенческом спорте все почему-то забыли. Наконец, остался за кадром баскетбол, хотя чемпионаты региональных конференций, победители которых выходят в финальные турниры на первенство НАСС, проходят в захватывающей борьбе и собирают толпы болельщиков, поддерживающих команды родных университетов.

Друг Билла Расмуссена Джон Тонер свел его с нужными людьми из телевизионной службы НАСС. Тот заинтриговал их, и они поддержали его предложения. Функционеры из НАСС считали, что особенно полезным начинанием станут телепередачи, посвященные второстепенным (с точки зрения рядового американца) видам спорта.

Расмуссены сняли обшарпанный офис в Плейнвилле, штат Коннектикут. Как любил вспоминать Билл, колченогие столы там были сделаны из старых дверей. В начале сентября 1978 г. Паринелло позвонил Расмуссену и посоветовал ему как можно скорее подать заявку на право телетрансляций в Федеральную комиссию связи (так требовало законодательство США). Расмуссен так и поступил. Через несколько дней на первой полосе влиятельнейшей газеты "Уолл-стрит Джорнэл" появился материал, подробно разъяснявший преимущества спутникового телевидения. Все крупнейшие телекорпорации тут же завалили Ар-си-эй заявками, умоляя выторговать для себя места в программах. Но Федеральная комиссия связи зорко следила за порядком: кто подсуетился первым, тот и получал лучший кусок. Так Расмуссен опередил могучих конкурентов, он, по сути, случайно напал на золотую жилу, доставшуюся ему практически бесплатно. В начале сентября никому не известная телекомпания из Плейнвилла стала единственной, получившей в полное свое распоряжение спутниковый канал.

Не прошло и двух часов после официального вердикта ФСК, как в офисе Расмуссена зазвонил телефон. На проводе оказались инвесторы из Нью-Йорка, представлявшие интересы одной медиа-корпорации, пожелавшей перекупить у Расмуссена права на спутниковую ретрансляцию.

"Мистер Расмуссен, - прозвучал в трубке чарующий голос, - я работаю в крупной маклерской конторе на Уолл-стрит, и у нас есть очень солидный клиент, заинтересованный в приобретении эфирного времени. Если вы сейчас согласитесь на наше предложение, то к вечеру вы разбогатеете как в сказке". Расмуссен сразу же понял, что нашел ящик, набитый сокровищами. Спустя некоторое время он стал даже подумывать, не продать ли свое право за 5 миллионов долларов. Но, пока он думал, его семейство стало срочно собирать начальный капитал для нового предприятия. С кредитной карточки Расмуссена сняли все, что можно. Одна инвестиционная компания из Пенсильвании, почуяв легкую добычу и пообещав дополнительный взнос, вложила в дело 250 тысяч. Вскоре подключилась и богатейшая нефтяная корпорация "Гетти Ойл", давшая 10 миллионов долларов и получившая в результате 85 процентов акций. Короче говоря, финансовая сторона дела была довольно быстро улажена.

Но прошли годы, и Расмуссена из его предприятия и из его детища выжили. Тем не менее, оставаясь очень богатым человеком, он с олимпийским спокойствием расценивал случившееся как непременную часть американского бизнеса. Особенно его забавлял тот факт, что он, в прошлом аутсайдер без гроша в кармане, не имевший никакого опыта в телебизнесе, стал автором блестящей оригинальной идеи, которая почему-то не пришла в головы никому из медиа-магнатов.

В феврале 1979 г. Расмуссен совершил удачную сделку с НАСС, приобретя у нее право на большой пакет спортивных программ, включая трансляцию футбольных матчей. Затем заполучил нескольких богатейших рекламодателей. Наконец, у компании появился свой логотип - ESPN, расположенный в углу телеэкрана. Штаб-квартиру разместили в Бристоле, штат Коннектикут, поскольку цены на недвижимость там были сравнительно невысоки. Не все в городе встретили пришельцев восторженно. Бывший мэр Бристоля, решивший снова баллотироваться на пост градоначальника, с неудовольствием разглядывал две гигантские спутниковые тарелки на здании компании и ворчал, что о них могут разбиться птицы и к тому же эти чертовы тарелки - источник радиации. Тем не менее в сентябре 1979 г. ESPN начала телевещание.

Технологическая революция вызвала глубокие изменения в культурной жизни человечества. Для спорта наступило светлое будущее, хотя практически никто этого еще не понимал. Все американцы с неотрывным вниманием следили за событиями в спортивной жизни своей страны. Конечно, такой сдвиг произошел не на пустом месте. Когда например, наступила эра радио, резко возросла популярность бейсбола. Позже, в конце 1950-х гг., расцвет сетевого телевидения породил массовый интерес к профессиональному футболу. Теперь же пришла еще одна новая волна, вознесшая на своем гребне самые различные виды спорта, но в особенности - баскетбол. В том же 1979 г. Майкл Джордан (удивительное совпадение) за короткое время сильно прибавил в росте и был включен в школьную команду, сразу же став в ней звездой. Именно тогда Майкл Браун и позвонил Рою Уильямсу, чтобы сообщить ему о том, что он нашел в Уилмингтоне очень талантливого парня, упустить которого "Каролина" ни в коем случае не должна.

ESPN, как и многие компании, испытывала трудности роста. Прошел год, и люди из "Гетти Ойл" решили, что Расмуссен не тянет на руководителя компании, и выжили его. На первых порах только что "оперившаяся" телесеть скорее подавала надежды, чем приносила реальную прибыль. Первый год работы принес ей 30 миллионов убытков, которых к 1982 г. накопилось уже до 40 миллионов. Менеджеры "Гетти Ойл" было растерялись и подумывали даже, не выйти ли из дела, но потом решили все же, что надо немного подождать. И не ошиблись: компания начала набирать силу. А спасли ее телезрители - неистовые спортивные болельщики. Отчаявшись в поисках выхода из финансового тупика, ESPN обратилась к местным компаниям кабельного телевидения взыскать поборы с абонентов - смехотворные, по 5 центов с каждого. Владельцы компаний от этой идеи не пришли в восторг, но все же согласились, причем под давлением самих же абонентов, не пожелавших лишиться любимых спортивных зрелищ. Начиная с 1983 г. телезрители стали поддерживать ESPN материально. Плата, конечно, символическая, но, как говорится, курочка по зернышку клюет...

Постепенно страсти разыгрались. Корпорация "Тексако", купившая "Гетти Ойл", выставила ESPN на продажу. В апреле 1984 г. ее купила Эй-би-си. И не потому, что мечтала приобрести эту компанию, а ради того, чтобы она не досталась Тэду Тернеру, архитектору и творцу CNN. Цена ESPN к тому времени возросла, Эй-би-си заплатила 237 миллионов. У Расмуссенов было 12,5 процента акций. Следовательно, они получили около 30 миллионов. С приходом новых хозяев все обновилось и изменилось к лучшему. К 1984 г. программы ESPN смотрели 34 миллиона семей, для которых эти передачи стали неотъемлемой частью привычного образа жизни. Вкусы и пристрастия болельщиков перевешивали мнение тех, кто определял стратегию телевещания. Болельщики твердо знали, что им нужно, а именно: каждый вечер погружаться в захватывающий мир спорта. И позволяла им это только ESPN, хотя ее программы не всегда были удачными.

ESPN окончательно встала на ноги в 1984 г. В том же году Дэвид Стерн стал комиссаром НБА, а Майкл Джордан, покинув университет Северной Каролины, стал играть за "Чикаго Буллз". Двумя годами раньше ESPN начала транслировать игры НБА, а матчи студенческих команд она транслировала еще с 1979 г. Поэтому многие звезды профессионального баскетбола были уже давно знакомы телезрителям. Они видели их восхождение.

Благодаря телевидению баскетбол начал триумфальное шествие по всему миру. В отличие от бейсбола и американского футбола, он легко пересекал государственные границы. Возможно, и потому, что правила этой игры просты и общепонятны. В мире, где все страны переплетены друг с другом спутниковой связью, командой, выступающей в роли хозяев поля, стали Соединенные Штаты. США - самая богатая страна в мире. Технологический потенциал американского телевидения вне конкуренции. Английский язык давно стал международным, на нем говорят образованные люди почти всех стран. Да и в массовой культуре Америка стала задавать тон, обращаясь при этом к молодому поколению, стремящемуся избавиться от догм, предрассудков, условностей и ограничений, навязываемых старшими. В конечном счете, хоть и опосредованно, все это играло на руку Дэвиду Стерну и НБА.

Хорошо это или плохо, но к 80-м гг. главной статьей американского экспорта стали не суперсовременная техника и не автомобили, а бытовые реалии: фаст-фуд, кока-кола, биг-маки, простая повседневная одежда, популярная музыка, кинофильмы и телевизионные шоу. И конечно, спорт. Из всех видов спорта быстрее всего росла в мире популярность "уроженца" Америки баскетбола, хотя во многих странах предпочтение отдавалось европейскому футболу. Американцы же, называя этот футбол "соккером", считают его игрой медленной, тягучей. Еще один их контраргумент: в европейском футболе бездарный защитник легко может нейтрализовать талантливого форварда, а вот в баскетболе такие ситуации практически невозможны. Во многих странах люди не одобряют американскую культурную экспансию. Американизация их национальных культур воспринимается ими как нашествие варваров, но молодежь (и не только молодежь) думает по-другому. Более того, бурное развитие современных технологий ускорило темп жизни в экономически развитых странах. А баскетбол - спорт быстрый: перемещения игроков молниеносны, счет растет каждую минуту и мгновенно меняется в пользу то одной команды, то другой.

Поскольку Америка - родина новой интернациональной культуры, то рано или поздно кто-либо из спортивных идолов США просто обязан был стать живой рекламой бесчисленных товаров, экспортируемых ведущими корпорациями этой сверхдержавы. Разумеется, такого спортсмена должны были бы знать и любить во всем мире, но большое значение имела бы и его популярность в самих США. В принципе, на такую роль мог бы претендовать великий бразильский футболист Пеле. Можно было бы даже поступиться тем фактом, что он не американец. Зато его грандиозный талант неоспорим, а обворожительная улыбка способна покорить любого консерватора и шовиниста. Но, к сожалению, пик спортивной карьеры Пеле пришелся на годы, когда настоящий расцвет экономики еще не наступил, да и "соккер" в Америке не был популярен. Другой возможный кандидат - знаменитый боксер Мохаммед Али - красавец, наделенный редким шармом и отличным чувством юмора. Но и его триумф опередил во времени расцвет экономики. К тому же бокс - спорт, что ни говори, жестокий, и фигура боксера многим внушает страх. Немаловажен и такой факт. С точки зрения богов рекламы с Мэдисон-авеню, Али сделал две непростительные ошибки: взял себе мусульманское имя (в действительности он Кассиус Клей) и активно выступал против войны во Вьетнаме. Впрочем, и для Али рекламодатель нашелся - фирма, производящая средство от тараканов.

Так уж сложились обстоятельства, что ключевой фигурой, олицетворяющей тесную связь коммерции и спорта, призван был стать, во-первых, американец, а во-вторых, баскетболист. Представители других видов спорта отпали. И по причине довольно прозаической. Если в производстве спортивной обуви для бейсболистов и футболистов жесткой конкуренции не было, то за право считаться лучшим на свете производителем баскетбольных кроссовок шла в 80-х годах настоящая мировая война. Сражались между собой "Найк", "Конверс" и "Адидас". Естественно, победителю полагалось отвалить НБА солидный куш. Следуя примеру этих корпораций, завязали между собой войны и компании, знаменитые своими гамбургерами и безалкогольными напитками. Они тоже решили взять себе в союзника НБА.

Профессиональные баскетболисты (и это доказала успешная реклама кроссовок "Найк") были как будто созданы для эффективного маркетинга. В особенности их имидж привлекал молодежь, не отягощенную, в отличие от людей старшего поколения, в том числе и рекламных небожителей с Мэдисон-авеню, расовыми предрассудками.

Связь баскетбольного спорта с рекламным делом укреплялась благодаря технологическому прогрессу. И дело не только в развитии спутникового телевидения. Усовершенствовались телекамеры, появились телевизоры с внушительными экранами. Качество изображения стало идеальным, и у телезрителя возникало ощущение, будто сидит он не на диване у себя дома, а на трибуне во Дворце спорта, а порой даже мечется вместе со своими кумирами по площадке. Совершая немыслимые акробатические движения, баскетболисты мгновенно переходят от обороны к нападению и наоборот. Поскольку одеты они легко, игра их мышц и эмоций у всех на виду, чего не скажешь об игроках американского футбола, облаченных в тяжелые доспехи, или о бейсболистах, которые по традиции ведут себя во время матчей сдержанно, не давая волю чувствам. Еще один фактор в пользу баскетбола. Суперзвезда в баскетболе всегда заметней, чем в бейсболе или футболе. Ведь на площадке находятся одновременно всего 10 игроков, да и площадка к тому же небольшая. Отсюда особый магнетизм, излучаемый высококлассным баскетболистом, его дар разжигать воображение зрителей. Поэтому у рекламных имиджмейкеров не было особых проблем ни с Майклом Джорданом, ни с Чарльзом Баркли, ни с Мэджиком Джонсоном.

Разрабатывая стратегию своего маркетинга, "Найк" и другие компании утвердили таких суперигроков, как Майкл Джордан, на роль звезд. В промоушн включились также НБА и телевидение. В результате в жизни лиги зародилась новая, поначалу не всеми осознанная тенденция. Она стала частью процесса, характерного для всего общества и, в частности, для спорта. Но наиболее заметно эта тенденция проявилась именно в баскетболе. Его руководителям предстояло решить: либо взять новый курс, либо действовать по старинке, но тогда НБА потихоньку угаснет. Они сделали правильный выбор, сосредоточив внимание на звездах, а не на клубах. Яркая индивидуальность стала важнее крепкого, но ровного коллектива. Своеобразный культ личности, еще недавно предаваемый анафеме, превратился в обязательный элемент баскетбольного мира. А логика проста: чем ярче звезды НБА, тем многочисленней армия болельщиков и тем доходней стадионы.

Дальше - больше. Владельцы, менеджеры, юристы, спонсоры клубов теперь уже видели соперников не в соседях по таблице чемпионата и даже не в конкурирующих видах спорта. Борьба - не на жизнь, а на смерть - выплеснулась на широкую арену. Пошла битва за массового зрителя и, соответственно, за его кошелек. Надо было отвоевывать аудиторию у рок-звезд, у кинематографистов, у создателей мюзиклов - у всех тех, кто правит индустрией развлечений. Предстояло модернизировать спортивные сооружения, переоборудовать по высшему классу, и не без роскоши, трибуны и ложи. Во время матчей публике надо постоянно подсовывать какие-то зрелища. Пусть выступают гимнасты, пусть танцуют красотки-хористки, пусть гремит из репродукторов рок-музыка. Над баскетбольными площадками неплохо бы разместить гигантские мониторы, на которых болельщики время от времени могут лицезреть не только игру, но и свои возбужденные физиономии. Тишина в спорткомплексах и впустую потраченное время в паузах - преступление.

Любителей баскетбола, ценивших игру в чистом ее виде, культ звезд привел в состояние шока. Не одобрили новый курс и менеджеры "Буллз", как, впрочем, и многие другие из старой баскетбольной гвардии. Когда по телевидению прокрутили первый большой рекламный ролик, где Майкл Джордан демонстрировал кроссовки "Найк", главный менеджер "Буллз" Род Торн почувствовал себя не в своей тарелке. "Что вы там вытворяете с моим игроком? - спросил он Дэвида Фалька. - Хотите сделать из него теннисиста?" "Честно говоря, да", - ответил тот.

Состав зрительской аудитории понемногу менялся. Старых заядлых болельщиков, людей в общем-то небогатых, теснила зажиточная публика. Она могла себе позволить места в дорогих роскошных ложах, но страстной приверженности к какому-либо одному, выбранному на всю жизнь клубу у нее не было. Эти люди болели скорее за земляков, чем за клуб как таковой.

Что касается Майкла Джордана, то он, прекрасно подходя на навязываемую ему роль суперзвезды индустрии развлечений, тем не менее оставался настоящим спортсменом, игроком, выкладывающимся до конца. В этом смысле он был редким исключением среди своих спортивных собратьев. Другие клубы тоже набирали в свои ряды очень перспективных и симпатичных внешне ребят, но далеко не всегда им сопутствовала такая удача, как "Чикаго Буллз".

Когда Майкл Джордан появился в лиге, технический прогресс начал набирать обороты, да и в экономике происходили серьезные изменения к лучшему. Они не могли не сказаться на судьбе восходящей звезды профессионального баскетбола. Кстати, Дэвид Стерн вспоминал впоследствии, что для него приход Майкла остался как-то незамеченным: комиссар лиги был слишком загружен рутинными делами. Набор новичков в НБА в том году запомнился ему лишь тем, что он оштрафовал клуб "Портленд" за попытку подкупить Акима Оладжьювона. Однако появление в лиге Джордана в момент, когда Стерн был на вершине своей карьеры, еще больше способствовало успехам комиссара. Если Стерн действительно заботился не только о финансовом благополучии лиги, но и о ее новом имидже, то можно считать, что появление Майкла Джордана превратило мечты комиссара в реальность.

Об огромной роли кабельного телевидения и росте финансового могущества НБА свидетельствует ее сделка с Эн-би-си в 1989 г., когда эта крупнейшая телекорпорация приобрела у лиги права на трансляцию матчей. Ранее в течение 17 лет эти права принадлежали Си-би-эс, которая выполняла свои договорные обязательства вполне достойно. В 1989 г. до истечения контракта оставался еще год, но Си-би-эс по каким-то своим соображениям решила выставить права на торги. И сама же в них участвовала, предложив НБА повторный контракт на 4 года и на сумму 188 миллионов. Но тут вошел в азарт Дик Эберсол из Эн-би-си, мечтавший о своих спортивных программах. Он хорошо понимал, что американский спорт, в том числе и баскетбол, находится на подъеме. И даже если карьера Ларри Бёрда или Мэджика Джонсона катится к закату, то можно сделать ставки не на их клубы, а на другие. На тот же "Детройт Пистонс". К тому же в НБА появилась ярчайшая звезда - Майкл Джордан, да и сам клуб, куда он пришел, уверенно набирает силу.

Дик предложил четырехгодичный контракт на сумму 600 миллионов долларов. Дэвид Стерн, всегда заботившийся о расширении телеаудитории, особенно молодежной, поставил условие: включить в пакет сделки специальные спортивные программы для детей. Эн-би-си пошла ему навстречу. Си-би-эс - нет. Си-би-эс решила, что Эн-би-си, учитывая скорый уход Ларри Бёрда и Мэджика Джонсона, явно переплачивает за свои амбиции, и вышла из игры. Потом говорили, что Нейл Пилсон, руководитель спортивных программ Си-би-эс, посчитал решение своей корпорации правильным, тем более что, по его мнению, финальные матчи следующего сезона пройдут между малоинтересными клубами- "Ютой" и "Кливлендом".

Но Пилсон, как и вся Си-би-эс, ошибся. Конкуренты оказались прозорливей. Финальную серию чемпионата Эн-би-си впервые транслировала в 1991 г., и именно тогда впервые победил клуб, где заблистал Майкл Джордан. Сразу же взлетел рейтинг телетрансляций. Вот для сравнения некоторая статистика. Первая финальная серия, где встретились клубы Ларри Бёрда и Мэджика Джонсона, то есть "Бостон Селтикс" и "Лос-Анджелес Лейкерс", состоялась в 1984 г. Рейтинг телетрансляций составлял всего лишь 7,6. Через три года, к решающим матчам финала, он возрос, почти до 16. А уж последний финальный матч 1998 г. имел рейтинг почти фантастический - 22,3. В итоге контракт, заключенный с Эн-би-си, означал, что Дэвид Стерн достиг своей главной цели. Это была его огромная победа. В тот же день Эберсол спросил его, как он собирается отпраздновать свой триумф. "Пойду домой и пообедаю со своей женой Дайаной", - ответил Стерн.

"Ну а кто же сообщит обо всем хозяевам?" - спросил Эберсол, удивляясь, что комиссар НБА не спешит известить о своем успехе своих боссов. "Да брось, - небрежно ответил Стерн, - позвонят им, в конце концов, мои заместители - Расс Граник или Гарри Бэттмен".

Слова Стерна точно передали суть его характера. Да, подумал Эберсол, есть же люди, которые так уверены в себе, что перепоручают такие важные вещи своим заместителям.