ФЭНДОМ


Глава 3
Чикаго, ноябрь 1997 г.

Осенью 1997 г., когда "Быки" вернулись из Парижа в Чикаго, чтобы начать борьбу за шестой по счету титул чемпионов США, в раю (если, конечно, Чикаго можно считать раем) случился переполох. Редко происходило такое, что столько талантливых людей, объединенных в единое целое, испытывали бы все как один горькое разочарование. Сможет ли команда удержаться на прежнем уровне? Этот вопрос во время серии матчей "плей-офф" 1997 г. волновал, кажется, всех. И немудрено: отношения между менеджерами — с одной стороны — и игроками вместе с их тренером — с другой — обострялись с каждым годом.

Через некоторое время после того, как "Буллз" в пятый раз стали чемпионами США, выяснилось, что Джерри Рейнсдорф вряд ли возобновит контракт с Филом Джексоном. В частности, из-за невиданного роста тренерских окладов. Даже тренеры студенческих команд, которых никто близко к НБА не допускал, грезили о 4 миллионах долларов в год. Джексон действительно запросил немалую сумму. У него только что истек годовой контракт, по которому он получил 2,7 миллиона долларов, а он считался самым высокооплачиваемым баскетбольным тренером США (тем более что он, в отличие от многих своих коллег, не совмещал функции тренера с обязанностями менеджера). В принципе это был очень неплохой оклад, особенно если учесть, что еще десять лет назад Джексон считался в НБА чуть ли не изгоем. В лиге было немало талантливых тренеров, с радостью согласившихся бы всего лишь за 1-2 миллиона работать с командой, где играли Джордан и Пиппен (возможно лишь Родман не всем был по душе). Почему же тогда менеджеры "Буллз" не шли на разрыв с упрямцем Джексоном — всего лишь тренером то есть фигурой, которую легко можно было бы заменить? Да потому что у Джексона был на руках очень сильный козырь: Майкл Джордан клятвенно пообещал, что играть он будет только под руководством Джексона. В противном случае он в команду, да и вообще в баскетбол, не вернется. Возможно, это был своего рода шантаж, но, так или иначе, общественное мнение склонилось в пользу Джексона. Спортивная общественность и пресса заявили руководству "Чикаго Буллз": "Верните тренера, чтобы сохранить команду, а сохранит ли она свой титул или упустит — это уже ее проблемы".

Тогда, в конце 1990-х гг., коммерциализация спорта достигла небывалых масштабов и миру невольно открылась неприглядная изнанка захватывающих зрелищ. Победы той или иной команды, растиражированные телевидением, неизбежно сопровождались справедливыми (и несправедливыми), скрытыми (и явными) финансовыми торгами между спортсменами и владельцами клубов. И то, что происходило в Чикаго, можно назвать классическим противостоянием экономических интересов. Но возникает вопрос: как реально оценить в долларах талант спортсмена? И другой вопрос: можно ли подходить к фантастическому миру спорта с грубыми мерками традиционного рынка? Вот и получилась схватка. Один из самых ловких и жестких воротил спортивного мира, непревзойденный мастер коммерческих сделок вступил в "борьбу" с тренером и игроками лучшей в мире команды, чьи успехи в чемпионатах поражали, а один из баскетболистов вообще был самым популярным спортсменом в США. Идеализированный миллионами поклонников, мир спорта столкнулся с холодным миром бизнеса.

В профессиональном спорте, к тому же столь высокого уровня, всегда возникают конфликты, связанные с гонорарами, контрактами и т.д. Но в чикагском клубе трения превысили норму. Тому были особые причины, и в частности склад характера владельцев и руководителей "Буллз". Один из совладельцев клуба, он же и его менеджер, Джерри Рейнсдорф сколотил миллионы на операциях с недвижимостью, а это такая область, где деловые переговоры весьма жесткие, где побеждает тот, кто занимает более твердую позицию, а его противник, будь он семи пядей во лбу, из-за своей неуверенности проигрывает. Причем именно в жесткости борьбы находят удовольствие партнеры по этим деловым играм. Баскетбол — игра совсем другая. Здесь побеждают лучшие спортсмены и лучшие тренеры. Но когда они садятся за стол переговоров с владельцами клуба, они чувствуют себя не в своей тарелке. Разговор идет на повышенных тонах. Человек, сидящий по другую сторону стола, сразу же становится твоим врагом, и в этой игре все карты у тех, у кого есть капитал. В данном случае ситуацию не спасло и то, что первые раунды переговоров Рейнсдорф возложил на Джерри Краузе, человека более обходительного, способного идти на компромиссы. Все равно — когда Рейнсдорф и его эмиссар приступили к решающей фазе переговоров, общая атмосфера стала гнетущей.

Рейнсдорф считался непревзойденным мастером деловых переговоров. А вот понимал ли он на самом деле или нет, что успехи "Буллз", их постоянные победы в чемпионатах и огромная популярность среди болельщиков непроизвольно изменили суть переговоров, что речь уже шла не о чьих-то личных интересах, а о престиже национального спорта — этот вопрос остался за кадром.

Рейнсдорф, человек очень умный и жесткий, делец, добившийся немалых успехов, не питал наивных иллюзий по поводу моральной стороны своего бизнеса. За последние 20 лет его состояние росло ошеломляющими темпами — и в немалой степени. За счет успехов "Буллз". Взаимосвязь была проста: чем лучше играл Майкл Джордан, тем богаче и влиятельней становился Джерри Рейнсдорф.

В молодости Джерри трудился в Чикаго юристом на налоговом поприще. Поначалу он работал на службу внутренних доходов, затем, подобно многим своим коллегам, усовершенствовал свои познания в налоговом законодательстве и стал там же, в Чикаго, авторитетным консультантом по его проблемам, втолковывая специалистам разного профиля, как лучше создавать корпорации и регистрировать их. Позлее Рейнсдорф признался, что в те годы усвоил такое правило: "Если ты пытаешься стать тем, кого все любят и уважают, ты останешься у разбитого корыта". Со временем он создал собственную компанию — "Балкор", занимавшуюся сделками с недвижимостью, а в конце 80-х гг. эта сфера бизнеса переживала настоящий бум. Из "Балкора" он извлек неплохую выгоду, продав его в 1982 г. "Америкэн Экспресс" за 53 миллиона долларов. При этом он согласился остаться на пять лет главным администратором своей бывшей фирмы. В 1987 г. он оставил этот пост. Законы о недвижимости менялись тогда в стране каждый день, и вскоре в "Балкоре" запахло жареным. "Америкэн Экспресс" пришлось списать 200-миллионные убытки сомнительной фирмы, после чего в могущественной корпорации, наверное, не осталось человека, который вспомнил бы Рейнсдорфа добрым словом. Но того это не слишком волновало. Он, как говорят американцы, сделал себя сам, всегда надеялся только на себя и наживал состояние без посторонней помощи. Несмотря на то что его финансы после краха "Балкора" оскудели, Рейнсдорф прибрал к рукам два чикагских клуба — "Буллз" и бейсбольный "Уайт Сокс" ("Белые Носки"), причем ему удалось это сделать в довольно враждебной атмосфере: в Чикаго его не любили. Но что с того — многим уважаемым людям с безупречной репутацией и богатой родословной ничего не оставалось, как отойти в сторону и отпускать в адрес Джерри язвительные замечания. Впрочем, и у него была слабость: слишком уж привык он выигрывать, лезть напролом, безошибочно угадывать слабинку оппонентов. Начав с малого, он взял старт слишком резво, поскольку, как думали многие, считал себя умнее и жестче всех. Или, по крайней мере, умнее более жестких и жестче более умных.

Что касается двух спортклубов Рейнсдорфа, то здесь у него было по меньшей мере одно преимущество перед другими спортивными магнатами: он держал строгую дистанцию между собой и игроками — никакой фамильярности! Впрочем, с Майклом Джорданом он с годами сблизился. Их деловые переговоры и случайные встречи на светских раутах были вполне дружественными. Чувствовалось к тому же, что собеседники действительно уважают друг друга. Джордан, надо сказать, всегда почитал чьи-либо успехи в бизнесе и, судя по всему, восхищался Джерри как человеком, сумевшим самостоятельно достичь таких успехов в этом нелегком деле. Однако Рейнсдорф не испытывал особого желания стать закадычным дружком Майкла. Поэтому никого не удивило, что он так и не приехал в Париж погреться в лучах славы "Буллз". Он вообще не любил саморекламы.

Рейнсдорф всегда понимал простую истину: чем больше популярности заработает он на дружбе с игроками, тем сильнее будут козыри у них и их агентов за столом переговоров. В отличие от него, многие сегодняшние владельцы клубов, стремившиеся в юности стать лучшими атлетами средней школы или колледжа, а потом ставшие страстными и преданными спортивными болельщиками, сейчас гордятся дружбой со звездами и любят при случае привести после матча в раздевалку приятелей и познакомить их с выдающимися игроками. При этом даже очень состоятельные воротилы спорта не афишируют свой бизнес — честолюбие, тщеславие для них важнее демонстрации своего богатства.

Но Рейнсдорф, бизнесмен до мозга костей, был не таков. Хотя он и имел привычку рассказывать о своем детстве, прошедшем в Бруклине, о юношеском увлечении бейсболом в 50-х гг. (посетителям своего кабинета он даже демонстрировал сиденье, которое утащил когда-то на память со стадиона "Эббет Филд"), он тем не менее всегда рассматривал спорт в свете теории Дарвина о естественном отборе. Все вещи он воспринимал с какой-то безразличностью.

Когда 18 годами ранее Рейнсдорф купил бейсбольный клуб, он, по собственному признанию, находился в возрасте где-то посередине между игроками и их отцами. Теперь же, на рубеже веков, он стал старше отцов игроков нового поколения, а посему желание выходить в свет в компании юнцов у него окончательно отпало. Присутствуя порой на заседаниях различных комитетов и комиссий, где шел разговор с владельцами перспективных баскетбольных и бейсбольных клубов, Рейнсдорф удивлялся их сетованиям на то, что в городе их не слишком уважают. Его логика такова: не надо "светиться". А вообще говоря, пристальное внимание к жизни и деятельности спортивных магнатов — нежелательное вторжение в частную жизнь.

Людям, для которых деловые встречи не являлись смыслом жизни, Рейнсдорф, восседавший за столом переговоров, казался отчаянным задирой и неотесанным грубияном. Правда, с Джорданом он держался по-другому, понимая, что Майкл — статья особая и что именно этот игрок сделал его богатым и всесильным. Он сознавал также, что публичные пререкания с иконой американского спорта чреваты неприятностями. Ведь стычки с Джорданом — на спортивной ли площадке или вне ее пределов — никому еще не шли во благо. Но переговоры с Майклом, хотя шли они порой трудно, можно считать счастливым исключением. Мало у кого из атлетов были на руках столь сильные козыри, как у Джордана. Своей жесткой тактики Рейнсдорф придерживался как в баскетбольных делах, так и в бейсбольных. Многие бейсболисты, участники забастовки в 1995 г., буквально возненавидели его за его непримиримую позицию. Непримиримую и в то же время лицемерную. Как считают игроки, Рейнсдорф поначалу привлек на свою сторону владельцев небогатых клубов, убедив их в том, что необходимо урезать гонорары спортсменам, а когда забастовка закончилась, предал своих коллег, подписав с одной бейсбольной звездой контракт на фантастическую сумму.

Рейнсдорф даже судился с НБА — речь шла о правах на трансляцию некоторых матчей с участием "Буллз". Вообще же все предпочитали с ним не связываться. Как говорил Тодд Масбергер (агент Фила Джексона по связям со спортивно-развлекательными телевизионными каналами и его постоянный помощник на деловых переговорах), Джерри Рейнсдорф — живое воплощение темных сторон американского капитализма. Возможно, это и так: Рейнсдорф всегда предпочитал иметь дело с теми, чьи позиции слабее его, и тогда уже мог спокойно диктовать свои условия.

Выяснилось, однако, что сильные стороны Рейнсдорфа, дававшие ему преимущества в скрытом от посторонних глаз мире крупной недвижимости, не слишком пригодились ему в более открытой сфере — в деловых отношениях с широко известными, талантливыми молодыми спортсменами. Здесь надо было вести более тонкую игру. Все игроки чувствовали свою уязвимость в одном и том же: они постоянно опасались серьезных травм и, следовательно, близкого конца своей спортивной карьеры. Рейнсдорф, всегда стремившийся сыграть на слабых струнах противника, учитывал это и жестоко эксплуатировал спортсменов. Поэтому игроки стремились заполучить долгосрочные контракты, хотя порой цепочка постоянно возобновляемых краткосрочных контрактов могла бы принести им больший доход. Так или иначе, за столом переговоров стороны всегда находились в неравном положении. Карьера бизнесменов — долгая, и в запасе у них — солидный капитал. У игроков же карьера короткая и денег за душой — особенно на первых порах — немного. Рейнсдорф это прекрасно понимал. Понимал он и то, что агентам игроков тоже нужны долгосрочные контракты, гарантирующие им постоянный приток своих процентов. - Уже в начале карьеры Джордана Рейнсдорф раскусил Майкла, угадан его слабое место на переговорах: Джордан слишком дорожил своим корпоративным имиджем и своей репутацией в глазах компаний, чьи товары он рекламировал. Знал Рейнсдорф и уязвимое место Скотти Пиппена. Нет, не его бедное детство (как полагали многие), а проблемы с отцом, который еще в сравнительно молодом возрасте перенес тяжелый инсульт и на всю жизнь остался прикованным к инвалидной коляске. Естественно, Пиппену нужен был долгосрочный контракт, гарантировавший ему стабильный доход.

Искусно выигрывая на снижении цен долгосрочных контрактов, Рейнсдорф одерживал одну победу за другой. Но победы эти были временными, а в итоге они обернулись для него серьезными проблемами. Рейнсдорф имел дело с необычайно одаренными игроками, людьми артистического темперамента, которые рано заканчивали свою профессиональную карьеру, после чего почти всегда оставались без цента в кармане. Разумеется, общественное мнение складывалось в их пользу, а не в пользу хозяев чикагских клубов.

С годами, в результате бесконечных склок вокруг контрактов, имидж менеджмента "Буллз" стал отталкивающим. Рейнсдорфа, впрочем, это не беспокоило: он, как всегда, считал свой иммунитет к общественному мнению достаточно прочным. Он по-прежнему гордился своей репутацией жесткого бизнесмена, заработанной в начале его карьеры, но в новой его ипостаси эта непробиваемость стала ему мешать. Осложнял проблему и его первый заместитель Джерри Краузе, который при всех его профессиональных достоинствах обладал удивительной способностью унижать и оскорблять всех, с кем имел дело.

Со временем многие агенты пришли к убеждению в том, что вести дела с руководством чикагского клуба значительно труднее, чем с владельцами и менеджерами других баскетбольных команд. Деловые переговоры с хозяевами "Буллз" велись подолгу и по сложной схеме.

Агент обычно начинал переговоры с Краузе, который, назначая заведомо низкую цену контракта, сразу же заявлял, что не добавит ни цента. Потом он в конце концов шел на уступки, но процесс этот был очень долгим и нудным. Краузе вел себя вызывающе, оскорбительно отзываясь о спортсменах и принижая их достоинства. На заключительном этапе, когда и Краузе, и агент игрока полностью выдыхались, в схватку ввязывался Рейнсдорф, и дела быстро улаживались. Рейнсдорф, разумеется, покидал поле битвы без единого шрама на душе.

Единственным, для кого процедура упрощалась, был Дэвид Фальк — агент Майкла Джордана. Он имел дело непосредственно с Рейнсдорфом. "Я не хочу, чтобы вся эта тягомотина трепала мне нервы, — говорил Фальк своему чикагскому приятелю, — и не собираюсь тратить время на бессмысленную болтовню с этим болваном. Он ведь просто заслоняет хозяина, принимает на себя первые удары".

Не умаляя заслуг Фалька, замечу все же, что его положение было привилегированным. Как-никак он представлял интересы самого Майкла Джордана. Поэтому он и мог говорить напрямую с Рейнсдорфом.

Давление владельцев "Буллз" на спортсменов было не единственной причиной неурядиц в клубе. Другой фактор — немыслимые скачки гонораров, выплачиваемых игрокам. Какое-то время тому назад устаревшее драконовское трудовое законодательство, предоставлявшее всю полноту власти, все права владельцам клубов, в одночасье рухнуло. Произошли быстрые экономические перемены: командовать парадом стали игроки и их агенты. Однако стабильности это не принесло. В НБА одна "финансовая эпоха" сменяет другую через каждые 4-5 лет, и в каждой "эпохе" царят свои экономические законы. Вот и получается, что гонорар, о котором великолепный игрок одной "эпохи" мог только мечтать, малоопытному игроку следующей "эпохи" (а миновало всего-то два-три года) кажется смешной суммой. А у бедолаги-ветерана еще не истек долгосрочный контракт, и по новым ставкам никто ему не заплатит.

У агентов из-за таких скачков — своя головная боль. Им не доставляют радости постоянные жалобы игроков типа "Вот тот-то из такого-то клуба по сравнению со мной вообще играть не умеет, а контракт подписал — будь здоров!". Мир спорта стал так изменчив, что на протяжении карьеры игрока сменяются 2-3 "финансовые эпохи", да и контракт в одну "эпоху" не укладывается — чаще в две. Так, например, когда Майкл Джордан начал играть в НБА, с ним заключили контракт на семь лет на общую сумму в 6,3 миллиона долларов. Майкл занимал тогда третье место среди самых высокооплачиваемых новичков НБА и получал намного больше почти всех баскетболистов США — за исключением нескольких прославленных ветеранов. А в конце 90-х гг. те же 6,3 миллиона он уже зарабатывал примерно за пятую часть сезона.

Вообще контракты Джордана хорошо иллюстрируют изменчивость цен на баскетбольном рынке, тем более что речь идет о контрактах, заключенных на самых выгодных условиях. Первый контракт Майкла, заключенный еще до прихода в клуб Рейнсдорфа, был по тем временам немыслимым для новичка и ставил не обстрелянного еще игрока выше многих многоопытных звезд. Но прошло всего три года, и внушительные гонорары Джордана стали просто смешными. Почему? Причин тому несколько.

Во-первых, за эти годы полностью раскрылся уникальный талант Майкла.

Во-вторых, именно из-за Джордана народ валом повалил как на домашние, так и на выездные матчи с участием "Буллз" (о телезрителях и говорить нечего).

В-третьих, за три года резко возросли гонорары всех игроков НБА.

Тот, первый, контракт, строго говоря, был заключен на 5 лет, но у Джордана был выбор продлить его еще на 2 года и получить за свои шестой сезон в НБА 1,1 миллиона долларов, а за седьмой — 1,3 миллиона. Во время четвертого его сезона Рейнсдорф и Фальк согласились обсудить кое-какие изменения в этом контракте. Так сошлись за столом два самых крутых "переговорщика" НБА. Если многие агенты считали, что ни с кем из руководителей клубов у них не возникало столько сложностей, сколько с Рейнсдорфом, то находились владельцы и менеджеры, считавшие, что вести переговоры с Фальком — вообще сплошной кошмар. Нередко случалось, что менеджеры, занимавшиеся набором новичков, отказывались взять в клубы талантливых парней только потому, что их интересы представлял все тот же Фальк. "Когда имеешь дело с Дэвидом, — заметил как-то Рейнсдорф, — голова сразу же начинает разламываться от боли". Но, как ни странно, эти две акулы спортивного бизнеса сравнительно неплохо ладили друг с другом. Каждый из них, прекрасно зная сильные стороны другого и то, о каких внушительных суммах идет речь, предпочитал не лезть напролом, не давить на партнера, а вести тонкую игру и при случае блефовать. Кое-кто в НБА вообще считал, что если эту парочку поменять местами (Фальку выступить в роли совладельца клуба, а Рейнсдорфу — в роли агента), то обычный ход ее переговоров ничуть не нарушится.

Фальк был убежден, что идея пересмотра контракта принадлежала именно ему. Скорее всего, это так. Рейнсдорф сразу же спросил, что произойдет, если он не согласится на изменения в контракте, будет ли Джордан по-прежнему выступать за команду и будет ли выкладываться в каждой игре. Присутствовавший при разговоре Майкл ответил утвердительно: раз уж я подписал тот контракт, то обязан выполнять все его условия, а выкладываюсь я всегда — юридический документ здесь ни при чем.

Облегченно вздохнув, стороны приступили к конкретной работе. Дискуссии велись в основном между Рейнсдорфом и Фальком, хотя на всех их встречах присутствовал и Джерри Краузе. К неудовольствию, кстати, Фалька, убежденного, что тот недооценивает Джордана. Считая Майкла очень хорошим игроком, Краузе, насколько знал Фальк, никогда не называл его одним из двух или трех лучших баскетболистов НБА. Выходило, таким образом, что он — намеренно или невольно — умалял роль Джордана в фантастических финансовых успехах клуба.

Долгие утомительные переговоры длились почти год — партнеры садились за стол четырнадцать раз. Наконец новый контракт был отшлифован и согласован по всем пунктам. Заключался он на 8 лет — с 1988 по 1996 г. Общая его сумма составила около 24 миллионов долларов. Иными словами, ежегодно Джордан должен был получать около 3 миллионов долларов. Такой стремительный рост гонораров Майкла (от 1 миллиона в год — до 3 миллионов) не мог не радовать Фалька. Он подумывал и над таким вариантом: если рассматривать новый документ просто как увеличение срока действия старого, то можно найти юридическую лазейку, и Майкл будет в итоге получать почти 5 миллионов в год — сумму по тем временам невероятную. Ни один игрок НБА столько тогда не получал.

Рейнсдорф впоследствии рассказывал своим друзьям, что, подписывая новый контракт с Джорданом, он волновался и сомневался, не переплатил ли он и не чересчур ли велик срок сделки. А вдруг Майкл, уже пропустивший из-за сломанной стопы почти весь свой второй сезон, получит на сей раз травму посерьезней и его карьере придет конец? А как отреагируют на эту "сделку века" владельцы других клубов?

Он вспомнил, как однажды говорил Джордану, что, будь он, Рейнсдорф, на месте игрока, он, подписывая долгосрочный контракт, сначала бы хорошенько подумал. Но, с другой стороны, Джордан явно хотел заполучить именно долгосрочный контракт и дал Рейнсдорфу слово, что никогда не потребует пересмотреть его. И, кстати, он свое слово сдержал. Однако 8 лет — немалый отрезок времени, особенно в изменчивом мире спорта, и, когда в конце сезона 1996 г. срок контракта истек, оказалось, что по расценкам того года и по уровню игры Майкла ему платили сущую ерунду. "Сделка века" обернулась вполне обычным контрактом. Рейнсдорф сам это признал. Однажды они обедали вместе с Джорданом (это было в начале неудачной бейсбольной карьеры Майкла), и Рейнсдорф сказал ему: "Вынужден сознаться, что я тебя слегка облапошил". И добавил, что в качестве искупления своей вины полностью выплатит ему годовой гонорар, хотя Майкл в это время играл не в баскетбол, а в бейсбол. Вечером того же дня Джордан позвонил Дэвиду Фальку и сказал ему: "Я только что разбогател на 4 миллиона долларов". Рейнсдорф действительно понимал, что он в долгу перед Джорданом. Когда в марте 1995 г. бейсбольная авантюра Майкла завершилась, Фальк, позвонив Рейнсдорфу, сообщил ему, что блудный сын хочет вернуться в родной клуб, и спросил также, заплатят ли Майклу задним числом за весь сезон, который уже близился к концу. Рейнсдорф, не колеблясь, ответил утвердительно.

В конце сезона 1996 г. Рейнсдорф вынужден был возобновить деловые переговоры с Джорданом. Наступила "эпоха", совершенно не похожая на те времена, когда Майкл подписывал свои прежние контракты. В спортивном бизнесе произошли глубокие изменения. Серьезно обновился характер трудовых соглашений. Появились независимые агентства, обслуживающие игроков-ветеранов. Хотя в командах был установлен верхний предел суммы контрактов, его иногда нарушали. Многие, наверное, помнят "дело Ларри Бёрда", в результате которого клубу, чьи цвета защищал этот выдающийся баскетболист, разрешили в виде исключения превысить положенный предел суммы контракта, чтобы сохранить в своем составе "фирменную" звезду. В начале 90-х гг. было заключено соглашение с Ассоциацией игроков, осложнявшее спортсменам попытки перезаключить уже подписанный контракт. Тем не менее случай с Ларри Бёрдом породил цепную реакцию: суммы контрактов звезд вышли из-под контроля и стремительно взлетели вверх. Цифры, казавшиеся в свое время астрономическими, в один миг стали вполне заурядными.

Летом 1997 г. в НБА пришел Кевин Гарнетт, талантливый 19-летний игрок. Он и в колледже никогда не учился, но гонору у него было хоть отбавляй. Клуб "Миннесота Тимбервулвз" ("Волки Миннесоты") предложил ему 7-летний контракт на общую сумму около 103 миллионов долларов. Кевин отклонил это предложение и в итоге не прогадал: позже он подписал — с тем же клубом — контракт, тоже семилетний, но на сумму уже 126 миллионов долларов.

Стоил ли Кевин таких денег или нет — это ему еще предстояло доказать в ответственнейших матчах звездной суперлиги. Но и он, и его агент заранее понимали, что на кону — легитимность такой крупной сделки, которая могла бы плохо кончиться для вечно невезучего миннесотского клуба. Если бы Гарнетт — возможно, самый талантливый игрок в короткой истории этой молодой команды — расстался с ней через два-три года, это сразу бы подорвало доверие к руководству клуба. Естественно, сократилась бы продажа сезонных билетов на матчи с участием "Волков", а льготные права на приобретение новичков перешли бы к какому-нибудь другому клубу, чьи владельцы заранее потирали бы руки в предвкушении "момента истины". Генеральным менеджером "Волков", подписавшим контракт с Гарнеттом, был Кевин Мак-Хейл, сын миннесотского горняка. В конце 70-х гг. он играл за университет этого штата и думал, что, окончив его, станет со временем баскетбольным тренером, получающим 15 тысяч долларов в год. Сумма скромная, но Мак-Хейл за деньгами не гнался. Однако сложилось по-другому. Он оказался отличным игроком, выступал даже в НБА. Во время "призыва новобранцев" в 1980 г. он подписал свой первый контракт (трехлетний) с бостонским клубом на общую сумму 600 тысяч долларов. Теперь же, в "финансовую эпоху", наступившую через не так уж много лет после его прихода в НБА, Мак-Хейл, готовя контракт с Гарнеттом, чувствовал себя глубоко несчастным. Чисто по-человечески этот парень ему нравился. Не нравилось ему другое — дикий рост сумм контрактов и то, что он сам участник этого процесса. В душе Мак-Хейл такую тенденцию более чем не одобрял. Одно время, не вынеся мук совести, он подумывал оставить свой пост в "Миннесоте" и стать телекомментатором NBC. Этот вариант он вполне серьезно обсуждал с Диком Эберсолом, человеком, не последним в этой корпорации. Но в итоге он остался в Миннеаполисе.

Доходы Гарнетта (примерно 18 миллионов долларов в год) стали своего рода ориентиром для будущих сделок и даже вошли в поговорку. Менеджеры, обсуждая в своем кругу предстоящие переговоры со звездами и их агентами, перебрасывались фразами типа "Боюсь, этот парень не потянет на деньги Гарнетта". То, что столь высокую планку установили в одном из слабейших клубов НБА, неудивительно: команде надо было выбираться из полосы неудач. Примеры заразительны, и не только дурные. Картина изменилась во всей НБА. Теперь и лучшие игроки ведущих клубов просили своих агентов начинать переговоры с отметки 18 миллионов долларов в год.

Контракт Гарнетта отразился, разумеется, и на ситуации в "Быках". В свое время клуб заключал с игроками рекордные для современного спорта контракты. Например, в сезоне 1996 г., когда "Буллз" в четвертый раз стали чемпионами, Джордану платили около 4 миллионов в год. Пиппену — поменьше, около 3 миллионов, но его контракт был продолжительней. Родман, начавший играть за клуб в сезоне 1995/96 г., получал около 2,5 миллиона. Тони Кукоч — около 4 миллионов. Тренер Фил Джексон, у которого тогда истекал срок трехлетнего контракта, зарабатывал в год 800 тысяч долларов.

Приведенные только что суммы (немалые, кстати) можно назвать последней в американском баскетболе платежной ведомостью старого образца.

Сроки большинства контрактов истекали в "Быках" летом 1996 г. Это означало, что в сезоне 1996/97 г. суммы, проставленные в новых сделках, будут значительно выше. Особенно это касалось Джордана, чьи доходы тогда складывались не столько из контракта с клубом, сколько из поступлений от корпораций "Найк", "Макдоналдс" и "Гэторейд", чью продукцию он рекламировал. Поэтому переговоры о контракте Майкла сулили некоторые сложности.

Как-то раз Рейнсдорф, Джордан, Фальк и Кертис Полк, партнер Фалька, обедали вместе в ресторане чикагского отеля "Риц-Карлтон". У Джордана была шутливая привычка заказывать за счет своего агента дорогие изысканные вина — иногда по 500 долларов за бутылку. Как вспоминал Рейнсдорф, тот вечер тоже не стал исключением. О делах за обедом не говорили — все затаились в ожидании: слишком большая сумма стояла на кону. Каждый из сотрапезников осторожничал, понимая, что слово — не воробей. Назовешь какую-либо цифру, и может случиться, что потом ее не переправишь. Или такой нежелательный вариант: не понравится что-либо Майклу, и он в поисках более выгодного контракта махнет в другой город.

Вечер в целом получился приятным. Трудные дни были еще впереди, а сейчас всем хотелось расслабиться и создать подобие дружеской вечеринки. Собеседники вспоминали, как играл Майкл в тех или иных сезонах, какие выгодные контракты он подписывал и как легко было с ним договариваться. В общем, это был вечер, устроенный Рейнсдорфом в честь Майкла — единственного, наверное, игрока клуба, которого Джерри так близко подпускал к себе и так подробно посвящал в свои дела.

Когда началась подготовка к переговорам, каждая сторона еще раз взвесила свои позиции. У Джордана было преимущество над Рейнсдорфом. Майкл заранее знал, что его контракт станет самым дорогостоящим в истории спорта. Знал он также, что именно он принес богатство Рейнсдорфу и его партнерам, что именно благодаря его фантастической игре оценочная стоимость клуба возросла с 12 до 250 миллионов долларов. Короче говоря, все козыри были у Джордана. В крайнем случае, он мог бы переехать из Чикаго в Нью-Йорк, столицу мировой прессы, город, где он всегда любил играть. Кстати, корпоративные спонсоры Майкла тоже не возражали бы против Нью-Йорка. Вполне возможно, Джордан стал бы приводить к чемпионскому званию уже не чикагцев, а ньюйоркцев. В этом городе было немало талантливых баскетболистов, которые с радостью согласились бы играть рядом с Майклом, а также его нью-йоркскими коллегами и друзьями Патриком Юингом и Чарльзом Оукли.

Даже слухи о возможном переезде Джордана в ненавидимый многими чикагцами город снобов на Восточном побережье США грозили разрушить и так подмоченную репутацию Рейнсдорфа и Краузе. Сократилась бы, конечно, продажа билетов на матчи с участием "Буллз" и бейсбольного клуба "Уайт Сокс". Но сам Джордан всерьез о переезде не задумывался — он был достаточно благоразумен. Как-никак "Чикаго Буллз" — его родной клуб, и он понимал, как важно для имиджа игрока экстра-класса выступать всю жизнь за одну и ту же команду. Майкл всегда восхищался игроками, сохранявшими верность своим клубам. Именно такими спортсменами-однолюбами были великие баскетболисты Ларри Бёрд и Мэджик Джонсон. Джонсон приводил свою команду — "Лейкерс" — к чемпионскому званию 5 раз. Бёрд свою — "Селтикс" — 3 раза. Майкл знал: чем больше чемпионских титулов завоюют его "Буллз", тем выше взлетит его всемирная слава, тем дольше проживет в людской памяти его имя.

Через несколько недель после того обеда компания собралась вновь. Джордан предложил простое решение: пусть Рейнсдорф выкладывает карты на стол и называет свой вариант, а он уж ответит "да" или "нет". Фальк добавил, что, если предложение Рейнсдорфа будет приемлемым, они тотчас же приступят к конкретной работе над контрактом. Если же условия, выдвинутые генеральным менеджером, окажутся неадекватными, они с Джорданом обратятся в другой клуб. Если в том клубе продолжат более выгодный контракт, в Чикаго они уже не вернутся, даже если Рейнсдорф, передумав, пойдет на уступки.

Сегодня все агенты прибегают к подобной тактике, оставляя владельцам клуба лишь один хороший шанс, а игрок, которого не устраивает предложенный контракт, тут же прерывает переговоры (если, конечно, он действительно суперзвезда, идущая нарасхват). Рейнсдорф, разумеется, сознавал, что выбора у него не больше, чем у человека, находящегося под дулом пистолета, но вместе с тем он был уверен, что вряд ли кто-нибудь предложит Джордану более крупную сумму, чем может — если поднапрячься — выплатить он.

Для начала Рейнсдорф заговорил о двухгодичном контракте на общую сумму 45 миллионов долларов (20 — за первый год и 25 — за второй). Фальк и Джордан запросили 55 миллионов. Рейнсдорф ответил, что такая сумма рискованная: а вдруг Майкл получит серьезную травму? Сумма контракта действительно его пугала: по тем временам это была платежная ведомость всей команды, причем не средненькой, а вполне достойной. В конце концов стороны сошлись на годичном контракте стоимостью в 30 миллионов долларов. Один год вполне устраивал Рейнсдорфа: он еще не решил, как долго сможет он — даже если "Буллз" опять станет чемпионом — выплачивать игрокам такие суммы. Впоследствии оказалось, что Рейнсдорф совершил промах. Надо было соглашаться на 55 миллионов, на которых настаивал Фальк, поскольку случилось так, что за эти два года пришлось выплатить Джордану уже 63 миллиона.

Когда в 1997 г. "Буллз" в борьбе за свой пятый чемпионский титул одолели в финальной серии "Юту", Джордан во время праздничной церемонии по поводу победы чикагцев обратился по национальному телевидению к руководству клуба с просьбой сохранить состав команды, дать ей возможность и в дальнейшем защищать в честной спортивной борьбе звание чемпиона США.

Это публичное выступление Майкла точно передало настроения, царившие тогда в стане "Буллз". Многие игроки опасались, что владельцы клуба намерены перекроить состав команды.

По рассказам очевидцев, Рейнсдорф был взбешен публичным выступлением Майкла, посчитав его откровенным шантажом. В какой-то степени это соответствовало истине. Рейнсдорф полагал, что, выступая с подобным заявлением на столь торжественной церемонии на глазах многомиллионной аудитории, самый популярный в мире спортсмен подготовил таким образом платформу для нового раунда переговоров. Генеральный менеджер "Буллз" воспринял поступок Джордана как удар ниже пояса. Майкл призвал к себе на помощь общественное мнение, которое является нешуточной силой. И все же главной целью Джордана была не забота о своих личных интересах, он хотел, чтобы в Чикаго — этом честолюбивом городе — продолжала длиться золотая эра национального баскетбола.

Для нанесения удара Джордан выбрал подходящий момент. И тренеры и игроки чувствовали тогда, что владельцы клуба не заинтересованы в дальнейшем его прогрессе. Во время финальной серии 1997 г. Рейнсдорф пригласил Фила Джексона на ланч. Дело происходило в Парк-Сити (штат Юта), где остановилась команда. За ланчем он сообщил тренеру, что на предстоящих переговорах с игроками у руководства клуба возникнут трудности и что он охотно заплатит Джексону приличную сумму — 1 или 2 миллиона долларов, но с одним условием: тот навсегда расстается с "Буллз". Ему это, дескать, лучше: потратив время на раздумья, Джексон не упустит шанс найти тренерскую вакансию получше. Уйти из клуба он должен молча, без эксцессов. Это был первый сигнал того, что владельцы клуба временно зарыли в землю боевые топоры, чтобы скопить силы к жарким схваткам предстоящего межсезонья.

В течение нескольких месяцев после финальной победы "Буллз" над "Ютой" в воздухе витали вопросы, сохранит ли команда своих ведущих игроков и займет ли снова свой пост Фил Джексон. Материалы к предстоящим переговорам тренера клуба с его владельцами заполонили местную прессу, потеснив проблемы школьного образования и муниципальных бюджетов. Джексон был не просто тренером, но и ключевой фигурой: ведь Джордан, узнав о намерении Краузе пригласить в клуб другого наставника, решительно заявил, что тренироваться и играть будет только под руководством Джексона.

Перед самым окончанием сезона 1997 г. Майкл в беседе с журналистами сказал в шутку, что, если бы он был владельцем клуба, он заплатил бы самому себе 50 миллионов долларов в год (то есть увеличил бы сумму своего контракта на 20 миллионов), Джексону — тоже 50, а Пиппену — 75 миллионов (тот получал всего три миллиона, о чем пойдет речь ниже). "Да, забыл Родмана, — спохватился Майкл. — Деннис получает сейчас 25 миллионов. Возможно, он стоит большего, но, к сожалению, мой воображаемый бюджет не резиновый".

Выигрыш пятого по счету чемпионата НБА не сгладил трения в чикагском клубе. Заметно ухудшились отношения между Джексоном и Краузе (отношения между Джексоном и Рейнсдорфом никогда не были безоблачными). Джексон заметно нервничал, часто менял точки зрения, занял нейтральную позицию в разладе Пиппена и Краузе. В общем, в клубе царил разброд.

Если бы Джордан твердо решил остаться в клубе (а общественное мнение, сложившееся в Чикаго и других городах, требовало от него именно этого), он выставил бы ультиматум — сохранить команду в неприкосновенности. Для этого ему понадобились бы дополнительные аргументы. В частности, оставить Скотти Пиппена, с которым он великолепно взаимодействовал на площадке. Они понимали друг друга с закрытыми глазами. Именно Пиппен помог Джордану стать Джорданом.

В то время срок контракта Пиппена, в отличие от контрактов Джордана, Джексона и Родмана, еще не истек. Сумма, проставленная в нем, была, конечно, смехотворно мала — контракт заключался в другую "финансовую эпоху", но специалисты знали истинную цену этого баскетболиста. По окончании сезона 1997 г. Скотти, возможно, был самым дорогостоящим игроком НБА, что его, кстати, огорчало.

Чикагский клуб мог бы весьма выгодно его продать, заполучив взамен нескольких очень хороших игроков, но, если бы такое произошло, Джордан и Джексон сразу же упаковали бы свои чемоданы. Команда в таком случае развалилась бы, и все обвинения посыпались бы на головы Рейнсдорфа и Краузе. С другой стороны, если бы хозяева клуба решили подождать еще год, Джексон и Джордан за это время тоже могли бы уехать в другие города — уже по собственной инициативе. Да и Пиппен, не делавший секрета из своих разногласий с руководством клуба, мог бы обратиться в независимые агентства. В таком случае владельцы "Буллз" остались бы с носом.

Поэтому ситуация с Пиппеном была сложной. Руководство клуба стояло перед выбором: либо оставить все как есть и попытаться завоевать - к радости болельщиков — 6-й чемпионский титул (вариант, безусловно, лучший), либо пойти на драконовские меры — продать Пиппена в другой клуб, лишившись заодно Джексона и Джордана. При втором варианте команда развалилась бы посередине сезона.

Неприязнь Пиппена к Краузе и всему руководству клуба была ощутима. По уровню мастерства Пиппен был одним из лучших баскетболистов лиги, но, получая всего 3 миллиона в год, занимал в списке самых высокооплачиваемых игроков лишь 22-е место. Частично в этом был виноват сам Пиппен, и он это прекрасно понимал. Чрезмерно осторожничая, он предпочел долгосрочный контракт. Он заключал его в то время, когда баскетболисты, доказавшие свою возросшую ценность, могли перезаключать контракты, договариваясь о новых расценках. Но затем правила изменились, и пересмотры контрактов по инициативе игроков перестали практиковаться. Так Скотти и оказался в ловушке. В принципе выход можно было найти. Существовало негласное правило: владельцы клуба, заметив возросшее мастерство талантливой звезды, тонко намекали игроку, что его может ждать награда — солидная прибавка в гонораре. Однако руководство "Буллз" подобных намеков не делало. Скорее наоборот. Рейнсдорф и Краузе всячески занижали роль Пиппена в успехах клуба. Между тем "Буллз" никогда не удавалось выигрывать чемпионаты как без Джордана, так — в равной степени — и без Пиппена.

Как бы то ни было, но хозяева "Буллз" дали понять Скотти, что они в нем не слишком заинтересованы, что более того, он миновал пик своей физической формы. Если же говорить о повышении его гонорара, то, как считал агент Скотти, оно могло ожидать Пиппена лишь в другом клубе. Годом раньше его чуть было не продали в команду из города Сиэтла, а в июне 1997 г. стало окончательно ясно, что от него хотят избавиться. Поползли слухи (в который уже раз!) о том, что Краузе собирается создать новую команду, уже без Джордана, а Рейнсдорф, опасавшийся негативной реакции общественности, вел себя осторожно, прячась за кулисами неприглядного действа.

Весной 1997 г., в день, когда клубы НБА могут дозаявить новых игроков в свой состав, Пиппена опять чуть было не продали. На сей раз его хотели отправить в Бостон. Эта сделка планировалась как довольно сложная. Судя по всему, в ней фигурировал выдающийся центровой игрок Люк Лонгли. В проекте участвовал и денверский клуб, собиравшийся уступить "Буллз" свое право первого выбора новичка. Речь шла о Кейте ван Хорне, заполучить которого жаждали многие менеджеры, в том числе и Краузе. Но в итоге он достался клубу из Нью-Джерси, так что сделка, задуманная чикагцами, сорвалась.

Позднее Рейнсдорф говорил, что именно он не захотел продавать Пиппена, так как предпочел биться за шестое чемпионское звание. Такое решение он принимал со смешанным чувством. По его словам, он видел слишком много команд, блестящих и азартных сегодня и вдруг постаревших, увядших завтра. В таких случаях нечего поддаваться сантиментам — жизнь есть жизнь. Как вспоминал Рейнсдорф, он еще спросил Краузе, насколько оправдают их надежды молодые новобранцы клуба и скажут ли они решающее слово в предстоящих чемпионатах. Краузе на этот счет не был слишком уверен. В итоге Рейнсдорф решил оставить все как есть: пусть команда, в том же наигранном составе, бьется за шестой чемпионский титул.

Что же касается Пиппена, то Рейнсдорфу до его настроения дела не было. Бизнес есть бизнес. Игроков всегда перепродавали, даже великих. Только Джордан избежал этой участи, но на то он и Джордан, баскетбольный "Малыш Рут" (автор сравнивает Майкла со знаменитым в 20-х гг. бейсболистом-рекордсменом. — Прим. пер.). А Скотти Пиппен, при всех его достоинствах, на лавры Джордана претендовать все же не мог. Увы, мир спортивного бизнеса жестокий и холодный. Другое дело — Рейнсдорфу не стоило так откровенно и бестактно раскрывать свои карты одному из агентов Пиппена — Кайлу Роуту. В итоге Пиппена все же не продали — к радости не только Джордана и Джексона, но и бесчисленных болельщиков. Сложись по-другому, команда развалилась бы. И тогда, как заметил один из консультантов клуба по пиару, реакция общественности свела бы все новые сделки Рейнсдорфа к нулю. Конечно, право продать Пиппена за руководством "Буллз" осталось, но предложений ему не поступало. Тем временем начался трудный и болезненный процесс окончательного формирования команды.

То памятное заявление Джордана, сделанное им по телевидению, укрепило позицию Джексона. Как правило, с тренерами, даже преуспевающими, в НБА особо не церемонились. Когда дела в клубах шли плохо, наставников команд тут же увольняли. Если же брезжили надежды на лучшие времена, не представляло труда взять в клуб самого именитого тренера. Однако верность Джордана своему учителю в корне изменила ситуацию. "Фил — счастливчик, — не без зависти говорил один из бывших тренеров "Буллз", — ему повезло с доверенными лицами. Мало того что его агент Тодд Масбергер — большой дока и честный парень. Так у него есть еще один агент, хоть и не официальный, но величайший в истории спорта — сам Майкл Джордан. С такой парочкой никому не справиться".

В последние годы переговоры с руководством чикагского клуба вел от имени тренера Тодд Масбергер, брат Брента Масбергера, телекомментатора компании Эй-ви-си. Переговоры эти были напряженными. Одна из причин — резко возросшие гонорары тренеров. Владельцам лидирующих клубов трудно было смириться с положением, когда даже тренеры команд, замыкающих турнирную таблицу, подписывали немыслимые контракты. Но им ничего не оставалось делать — прилив нельзя было остановить. Игроки тоже купались в деньгах, и у них исчезал стимул к спортивной борьбе. Соответственно возрос спрос на тренеров, которые действительно могли бы разжечь в своих питомцах спортивный азарт. Таковыми наставниками были, среди прочих, волшебник из Детройта Чак Дейли, Пэт Райли, многое сотворивший в Лос-Анджелесе и Нью-Йорке, а также тренеры-вундеркинды некоторых студенческих команд. На баснословные гонорары Кевина Гарнетта они еще не тянули, но получали уже столько, сколько совсем недавно зарабатывал Майкл Джордан.

Все это было в новинку, и владельцы чикагского клуба пока что не свыклись с мыслью платить тренеру ставку звездного игрока. В 1992 г., когда Джексон вел свою команду ко второму чемпионскому званию, он подписал трехлетний контракт, согласно которому получал 800 тысяч долларов в год. Масбергер посчитал эту сделку унизительной для него. Тренеры того же ранга получали тогда в два раза больше, но Джексон, по мнению Масбергера, не умел биться за свои права. Он не был материалистом и не придавал особого значения деньгам. Разумеется, Джексон хотел, чтобы его труд был справедливо вознагражден, но осложнять переговоры, идти на обострение отношений — этого он не желал. В принципе он считал, что владельцы "Буллз" даже расщедрились: 800 тысяч долларов в год казались ему весьма приличной суммой.

Кстати, во время крайне нервозных переговоров по поводу контракта Джексона Краузе как-то обронил Масбергеру: "Тренер "Буллз" никогда не будет получать миллион в год. Так что не мечтайте о большем — подписывайте". Краузе ошибался. После того как "Буллз" в четвертый раз стал чемпионом, в сезоне 1996/97 г., на волне всеобщего ликования Джексону уже платили 2,7 миллиона. Масбергер предложил было заключить долгосрочный контракт, но руководство клуба на это не пошло: оно уже подумывало о новой команде и о новом, более послушном тренере. Годом позже, когда зашла речь о контракте Джексона в сезоне 1997/98 г., переговоры стали еще напряженней. По словам Масбергера, иметь дело с Краузе и Рейнсдорфом было все равно что вести диалог с политическими лидерами Северной Кореи. Переговоры велись в укромных уголках — в зданиях, принадлежавших Рейнсдорфу. Рейнсдорф и Краузе боялись огласки, хотя любой чикагский болельщик знал, что судьба клуба целиком зависит от продления контракта с Джексоном. Уйдет тренер — уйдут Джордан и другие ключевые игроки.

К тому времени разногласия между Краузе и Джексоном достигли апогея. С тех пор как Джордан, расставшись с бейсболом, вернулся в клуб, Краузе не делал секрета из своих намерений перекроить состав команды. Он неоднократно и достаточно откровенно давал понять, что в его представлении чикагская команда-мечта должна быть командой, где первую скрипку играет не Майкл Джордан (его бы он вообще вывел из состава), а руководство — иными словами он, Джерри Краузе. Одно время он вступил в тайный сговор с главным баскетбольным тренером штата Лиона Тимом Флойдом. Джексон прослышал от друзей, что Краузе посылал тому видеозаписи матчей с участием "Буллз". По мнению многих, здесь присутствовал элемент личной неприязни. Джексон, которого возвел в ранг тренера именно Краузе и который по иерархии был ниже его, тем не менее пользовался гораздо большей популярностью, чем его "благодетель". Когда во время торжественных церемоний по случаю очередного чемпионского звания "Буллз" называлось имя Джексона, болельщики приветствовали его восторженными возгласами. Когда же называлось имя Краузе, зал столь же недовольно реагировал.

Во время сложных переговоров больше всего удивляло Масбергера негативное отношение Краузе к Джексону. Большинство людей из мира баскетбола оценивали этого человека совсем по-другому. Они понимали, сколь многое сделал он за эти трудные годы, сколько пота он пролил, готовя команду к решающим матчам и сглаживая конфликты между игроками, грозившие развалить великий клуб. Но Краузе всегда подчеркивал только свои заслуги и заслуги Рейнсдорфа. По его словам, Джексона они попросту подобрали на улице, когда он был безработным, и дали ему престижную должность. Так что пусть будет благодарен им и пусть знает свое место.

Что особенно примечательно, как считал Масбергер, Краузе говорил так без злого умысла — просто он не способен был объективно смотреть на вещи и рассматривал сложные проблемы только со своей, недалекой точки зрения.

Люди, которым приходилось вести переговоры с Рейнсдорфом и Краузе, делали между ними определенные различия. В диалогах с Рейнсдорфом о человеческом факторе речь почти никогда не шла, — все в основном сводилось к деньгам. Беседы с его помощником носили иной характер. Не обходилось без взаимных колкостей. Краузе испытывал неприязнь к Джексону из-за своего неудовлетворенного честолюбия. В спортивной жизни, по его мнению, много несправедливостей. Все лавры достаются тренерам. Они всегда на виду, раздают интервью, красуются перед телекамерами. А менеджеры — в тени. Джексон, человек открытый и общительный, был на короткой ноге и даже дружил со многими журналистами, и не только журналистами. Краузе же в силу своего характера вел себя по отношению к людям крайне оскорбительно. Особенно доставалось от него журналистам, которых он по большому счету откровенно презирал, считая их копание в подноготной жизни чикагского клуба чем-то вроде подрывной деятельности вражеских агентов. В частных беседах он даже самых уважаемых журналистов называл не иначе как "потаскухами".

Что особенно возмущало игроков, и в частности Майкла Джордана, так это неистребимое желание Краузе преувеличивать роль руководства клуба в спортивных успехах команды. В альманахе, посвященном выступлениям "Буллз" в сезоне 1997/98 г., говорилось, что именно Краузе был архитектором пяти чемпионских титулов чикагцев и что именно он привел в клуб всех его звезд — за исключением Джордана.

Однажды известный телеведущий Билли Пэкер позвонил Краузе, чтобы узнать у него домашний телефон Фила Джексона. Свою просьбу он объяснил тем, что пишет книгу о выдающихся тренерах, которым удавалось приводить свои команды к чемпионским званиям. Пэкер пытался, в частности, выяснить, есть ли в работе и мышлении всех этих удачливых тренеров нечто общее. "Зачем вам говорить с Джексоном? — спросил Краузе. — Команду создал я, а он всего лишь тренирует ее". "Вот как он неожиданно раскрылся", — с грустью подумал Пэкер, повесив трубку. Впоследствии он как-то сказал: "Краузе и раньше часто подчеркивал, что чемпионские титулы завоевывают не игроки, а владельцы клубов и менеджеры, но я не думал, что он искренне верит в это".

Переговоры с Джексоном по поводу сезона 1997/98 г. становились все напряженней. Об общем деле и об общей цели — не успокаиваться на лаврах — стороны давно забыли. Кроме того, выяснилось, что Рейнсдорфу надоело вести дела с тренером через его агента. По окончании сезона он заявил, что никогда больше не возьмет на работу тренера, у которого есть собственный агент. Тренеры, по мнению Рейнсдорфа, входят в менеджмент, и соответственно агенты им не положены. Масбергер, в свою очередь, полагал, что Рейнсдорф, не привыкший к серьезному сопротивлению своих оппонентов, и в данном случае хотел беспрепятственно диктовать свои условия. Действительно, даже самые влиятельные агенты предпочитали с ним не ссориться — из-за боязни повредить в будущем игрокам, чьи интересы они представляли. Но Масбергер представлял по большей части интересы телевизионщиков, поэтому его не пугало, что Рейнсдорф может стать его заклятым врагом.

Корни конфликта были достаточно глубоки. Годом раньше, во время столь же трудных переговоров, Рейнсдорф и Масбергер схлестнулись всерьез. В очередной тупиковой ситуации Рейнсдорф, первой специальностью которого было налоговое законодательство, предложил в качестве варианта, чтобы Джексон инвестировал часть своего гонорара в некий проект, который якобы принесет ему неплохие дивиденды и на несколько лет освободит его от уплаты налогов. По словам Рейнсдорфа, он в свое время уговорил поступить так некоторых игроков его бейсбольного клуба, и те остались довольны. Масбергер в ответ съязвил: не собирается ли Рейнсдорф стать ко всему прочему еще и биржевым маклером Джексона? Тут Рейнсдорф взорвался.

"Тупой ублюдок, — завопил он, — ты и здесь хочешь все испоганить. Тебе мало того, что ты угробил контракт своего брата с Си-би-эс. Я говорил с Нилом Пилсоном (директор спортивных программ этой корпорации. — Прим. авт.). Он сказал мне, что с Брентом у него проблем никогда не было, а от тебя его просто рвет".

Эти слова глубоко ранили Масбергера. Он много сил затратил на заключение нового и очень выгодного контракта своего брата с Си-би-эс, но в какой-то момент руководство корпорации передумало и отказалось от услуг Брента. Тот, в конце концов, устроился ведущим на Эй-би-cи. "Конечно, я допустил ошибку, — заметил позднее Рейнсдорф. — Хотя я и сказал сущую правду, но говорить такие вещи в лицо агенту в присутствии его клиента — с точки зрения бизнеса неэтично". Но, так или иначе, эпизод был малоприятный. Масбергер понял, что наконец-то увидел истинное лицо Джерри Рейнсдорфа, и решил, что тот больше никогда не будет иметь с ним дело.

Летом 1997 г. на переговорах по поводу нового контракта с Джексоном сложилась патовая ситуация. Рейнсдорф предложил сумму 4 миллиона долларов в год. Масбергер до этого запросил 7,5 миллиона. Примерно столько получал тогда в Бостоне Рик Питино. Тогда же подписал 5-миллионный в Индиане Ларри Бёрд, который; кстати, будучи в свое время блестящим игроком, на тренерском поприще успехов не снискал. Столько же получал в Орландо Чак Дейли. Лучше всех устроился в Майами Пэт Райли. Хотя он получал по контракту лишь 3 миллиона, ему принадлежала солидная доля капитала клуба.

По мнению Масбергера, Джексон не был морально готов к переговорам: конфронтация усиливалась, а ему явно не хотелось бороться за свои права. Конечно, на достойное вознаграждение он надеялся. При этом, как полагал Масбергер, деньги для Джексона не были самоцелью — речь шла о человеческом достоинстве. Джексон рассматривал гонорар как мерило его профессионализма.

Вскоре Рейнсдорф заявил, что не хочет больше иметь дело с Масбергером, и вылетел на личном самолете в Монтану, где находился тогда Джексон, чтобы напрямую поговорить с ним самим. По прибытии он вручил Джексону официальную бумагу, где значилась сумма 5 миллионов (1 миллион он все-таки прибавил). "Это все, чем я располагаю", — заявил он тренеру.

Узнав о том, что Рейнсдорф отбыл в Монтану, недремлющий Масбергер тут же вылетел вслед за ним. Джексон, согласившийся на новое предложение Рейнсдорфа, просил Масбергера не вмешиваться, но тот упорствовал, хотя немного умерил свой пыл. Теперь он говорил не о 7,5 миллионах, а о 6. Переговоры снова зашли в тупик, и Рейнсдорф улетел в Аризону. Джексон советовал ему не спешить с отлетом: почему не задержаться в живописной Монтане, не полюбоваться ее красотами? На это Рейнсдорф сухо ответил, что здешними пейзажами он успел насладиться, разглядывая их из иллюминатора самолета, когда лайнер пошел на снижение.

Впоследствии переговоры, разумеется, возобновились. Масбергер твердо стоял на сумме 6 миллионов. "Вы что, не понимаете? Если я сказал пять, то это действительно пять, — раздраженно отмахивался Рейнсдорф. "Мы зашли в тупик, — говорил ему Масбергер. — Всесокрушающей силе противостоит объект, который ничто на свете не может сдвинуть с места". В конце концов, после 9-часовой утомительной дискуссии Рейнсдорф сдался, согласившись на 6 миллионов. Дела в клубе вроде бы стали налаживаться. Пиппена продавать не стали. Контракт с Джексоном был подписан, хотя и с оговоркой: если руководство "Буллз " не возобновит контракт с Джорданом, то и тренер покинет клуб.

На пресс-конференции, посвященной возобновлению контракта с Джексоном, не царило радостного оживления, характерного для подобного события. Это выглядело странным: как-никак, но сверхпопулярный тренер-триумфатор не расстался со своим клубом. Тем не менее все репортеры подметили, что Джерри Краузе постарался вложить в свое вступительное слово как можно больше негативного подтекста. Он подчеркнул, что срок нового контракта с Джексоном — всего один год, вне зависимости от того, завоюет ли "Буллз" шестой чемпионский титул или нет.

Эта пресс-конференция вызвала очередную стычку тренера со своим хозяином. Джексон намекнул Краузе на странность его поведения: создавалось впечатление, что он представляет интересы какой-то другой стороны, но никак не собственного клуба. Краузе, конечно, взорвался: "Мне плевать, как окончится для нас сезон, но ты все равно уйдешь к такой-то матери!"

Теперь, когда контракт с Джексоном был подписан, Рейнсдорфу предстояло разобраться с Джорданом. Поначалу ему нужно было сгладить некоторые трения, оставшиеся от прошлых времен. Рейнсдорф прослышал, что Джордан затаил на него обиду. "Это правда?" — спросил он Майкла. Тот ответил утвердительно. Рейнсдорф поинтересовался, в чем дело, и Джордан напомнил ему, что, когда они подписывали предыдущий контракт (на 30 миллионов), Рейнсдорф заметил, что, возможно, еще пожалеет о своем решении. Рейнсдорф сказал, что не помнит такого, но, если это правда, он готов извиниться, после чего решил, что инцидент исчерпан. Но не тут-то было. Примерно тогда же у Джордана была долгая беседа с Генри Луисом Гейтсом, крупным историком из Гарвардского университета и известным литератором. Майкл рассказал ему, как все эти годы он, махнув рукой на явно заниженные гонорары, сражался за честь "Буллз", как, придя в клуб в худшие для него времена, вытащил его из полосы неудач и привел чикагцев к пяти чемпионским титулам. Выслушав Майкла, Гейтс понял, почему обидные слова Рейнсдорфа так глубоко его ранили.

Впоследствии исповедь Джордана была опубликована в журнале "Нью-Иоркер". Годом позже вышел фотоальбом — иллюстрированная биография Джордана. В сопроводительном тексте снова прозвучали претензии Майкла к Рейнсдорфу. Джордан оказался человеком легкоранимым и обидчивым. Впрочем, здесь надо учесть, что люди воспринимают одни и те же вещи по-разному. Вполне возможно, что Рейнсдорф и не собирался обидеть Майкла, — он произнес те слова со свойственной ему самоиронией. Но великий и самолюбивый атлет расценил их как явное неуважение к нему. Переговоры о новом контракте с Джорданом Рейнсдорф начал с суммы 25 миллионов, заметив, что сумма истекшего контракта — 30 миллионов — была завышена им намеренно — как своего рода компенсация предыдущих недоплат. Впрочем, вскоре он согласился сохранить в новом контракте эти 30 миллионов, но Джордан заупрямился, сказав, что он заслуживает большего материального поощрения: ведь клуб снова стал чемпионом НБА, а он, Майкл, снова был назван самым ценным игроком финальной серии. Неужели он не достоин более выгодного контракта?

Джордан и Фальк настаивали на 20-процентном повышении, то есть на 36 миллионах. Рейнсдорф сопротивлялся. Наконец, Джордан предложил компромисс — 10-процентное повышение, то есть 33 миллиона долларов в год. Рейнсдорф тут же согласился, назвав такое решение справедливым, но вмешался Фальк, предложивший свой вариант — двухгодичный контракт с выплатой 36 миллионов в первый год и 40 миллионов — во второй. "Послушайте, Дэвид, разве ваш клиент уже не согласился на годичный контракт и на 33 миллиона? — недоумевал Рейнсдорф. — Не так ли, Майкл?" — "Так", — ответил Джордан. В итоге сделка состоялась, но чувствовалось, что общая нервозность, охватившая клуб, не миновала и его лучшего игрока.

Все шло к тому, что цена самой знаменитой в мире баскетбольной команды стала наконец приближаться к реальной рыночной стоимости. Джордан зарабатывал в год 33 миллиона долларов, Джексон — 6, Родман (включая различные премиальные) — почти 10. Вот уже в общей сложности 49 миллионов. Рон Харпер зарабатывал 5 миллионов, Кукоч — 4, Пиппен — всего 3 (его долгожданный заслуженно высокий гонорар маячил где-то вдали от Чикаго). Как видите, стоимость лишь стартовой пятерки и главного тренера превышала 60 миллионов долларов.

В итоге выгодные контракты получили все, кроме Пиппена, которого к тому же чуть было не продали в другой клуб. Естественно, недовольство внутри Скотти росло. Его главный агент Джимми Секстон полагал, что Пиппен расстроен не столько из-за денег, сколько из-за неуважения к нему. Перед самым началом сезона настроение Пиппена, и без того не радужное, резко ухудшилось: слишком много горечи накопилось в его душе. К лету 1997 г. запутанная история взаимоотношений Скотти с руководством клуба обросла столькими противоречиями, что установить объективную истину было бы все равно что в полной темноте очищать от шелухи гигантскую луковицу. Дело осложнялось еще и тем, что Джимми Секстон испортил в свое время отношения с Рейнсдорфом. Он представлял ранее интересы Хораса Гранта, мощного форварда "Быков", который, предпочтя независимое агентство, подписал после сезона 1994 г. контракт с клубом из Орландо. Уход Гранта осложнил обстановку. Рейнсдорф планировал обменять Гранта на другого игрока, но сделка сорвалась, "Быки" ничего не получили взамен.

Рейнсдорф решил, что но всем виноват Секстон (хотя тот был ни при чем), и не простил ему этого. Разумеется, ему не хотелось, чтобы подобная ситуация повторилась с Пиппеном.

Пиппен считал (и не без оснований), что в чикагском клубе существует двойной стандарт. На Джордана владельцы "Буллз" молились, а к остальным игрокам относились просто как к собственности. Скотти, конечно, понимал, что до Джордана ему далеко, но и себя он ценил достаточно высоко, считая, что он не просто игрок команды-мечты, а ее суперзвезда, а заодно один из 50 величайших игроков НБА всех времен. Но в Чикаго, по его мнению, его заслуги всегда замалчивали.

Во время финала 1997 г. Пиппена мучила нестерпимая боль в травмированной ноге, но он все же играл в полную силу. Когда сезон закончился, Скотти так и не решился на операцию, и лето прошло впустую. Вообще говоря, большинство спортсменов не очень-то любят попадать в руки хирургов, даже если предстоящая операция безболезненна. Но здесь дело было в другом — Пиппен не доверял врачам клуба. Накануне следующего сезона Скотти, доведенный до отчаяния собственным бессилием в борьбе с руководством клуба, окончательно решил вообще не залечивать травму. Это был своего рода вызов Рейнсдорфу и Краузе: плевать мне и на свое здоровье, и на успехи команды.

Столь категоричная позиция Скотти и его почти патологическая ненависть к руководству клуба породили новые раздоры. Тем летом Пиппен, несмотря на травму, сыграл в паре благотворительных матчей, организованных рядом баскетболистов НБА. Рассвирепевший Краузе, прослышав об этом заранее, отправил ему грозный факс, запрещавший участвовать в этих матчах. Реакция Пиппена была предсказуемой: он что, бесправный раб хозяев клуба? Скотти даже пожаловался Джимми Секстону, сказав, что факс от Краузе выдает в нем расиста. Здесь он преувеличил. Краузе не был расистом, просто он действовал слишком прямолинейно, не учитывая тонкости психологии игроков.

Во взаимоотношениях с людьми Краузе всегда был на удивление бестактен. Как ни странно, в этом просматривалась его собственная душевная ранимость. Именно она мешала ему вести себя в сложных ситуациях с должной вежливостью. Краузе, безусловно, был человеком умным, невероятно работоспособным. В конце концов, не зря же он считался одним из лучших менеджеров НБА. Но вот что касалось чисто человеческих взаимоотношений (а они немаловажны), то здесь, когда надо было проявить элементарную чуткость, у него наступал полный провал. Во время деловых переговоров для Краузе главным было не уронить свой авторитет, не сойти с пьедестала, который сам он и воздвигнул. Возражения или язвительные реплики оппонентов, на которые человек более хладнокровный и уверенный в себе вообще бы не отреагировал, оставляли в душе Краузе болезненный след.

Этот умный и во многих отношениях достойный человек был необычайно раним. Его должность требовала от него умения решать проблемы людей, с которыми он был связан. Вместо этого Краузе создавал им проблемы. Там, где требовались хладнокровие и объективность, он действовал исходя из личных пристрастий и предубеждений. Как сказал однажды Рейнсдорф, "Краузе — странный тип. Сначала он искренне привязывается к человеку, а потом, осознав, что его с ним связывает только бизнес, а не теплые чувства, столь же искренне впадает в отчаяние, переходящее в злобу".

Хотя Краузе постоянно создавал взрывоопасные ситуации, Рейнсдорфа это, судя по всему, не беспокоило. Наоборот, тактика его помощника была ему на руку. Агенты, игроки и журналисты, окончательно выведенные из себя и обессиленные диалогами с Краузе, становились легкой добычей Рейнсдорфа, появлявшегося на поле битвы в самый кульминационный момент.

Начало нового сезона складывалось для "Буллз" неудачно. Травмированный Пиппен, по мнению врачей, мог пропустить половину чемпионата. Не полностью обрел былую спортивную форму мощный форвард Деннис Родман, своего рода икона современной американской массовой культуры (Деннис постоянно перекрашивал в разные цвета волосы, а все его тело украшали замысловатые татуировки и пирсинг). Родман, слывший большим скандалистом, часто и прилюдно поносил несправедливые порядки, заведенные в НБА, хотя у него самого дела шли неплохо. В наступающем сезоне он мог — при условии выполнения всех пунктов контракта — заработать в общей сложности около 10 миллионов. Родман пришел в чикагский клуб двумя годами раньше и сразу же стал одним из ключевых игроков команды.

Фила Джексона одолевали мрачные мысли: сезон обещал быть необычайно трудным. Особенно беспокоил тренера Пиппен. Он и раньше не раз видел Скотти в дурном расположении духа, но сейчас Пиппен вел себя столь агрессивно, что бушевавшая в нем слепая ненависть грозила обернуться против него же самого.

Такой стены отчуждения между игроками и владельцами клуба, которая выросла в Чикаго, современный баскетбол еще не видел. Тем более что речь шла о многократном чемпионе НБА. Для сравнения: в Лос-Анджелесе Джерри Басс и Джерри Уэст приложили все силы для того, чтобы игроки клуба "Лейкерс" чувствовали себя членами одной семьи. Причем Уэст, прекрасно разбиравшийся в юридических тонкостях трудового законодательства и коллективных договоров, тем не менее ставил на первое место чисто человеческий фактор. Такой же дружной семьей был в середине 80-х гг. бостонский клуб, руководимый Рэдом Ауэрбахом, в принципе большим занудой. Неплохая атмосфера — тоже в 80-х гг. — была и в детройтском клубе. Билл Дэвидсон, Джек Макклоски и Чак Дейли обеспечили баскетболистов различными льготами и привилегиями, и отношения между игроками и руководством клуба складывались чуть ли не идеально.

Трения, возникшие в чикагском клубе, тревожили Джексона, человека мягкого и тонкого. Впоследствии он, впрочем, сумел использовать отчуждение игроков от главного офиса как козырь. Он убедил спортсменов в том, что хозяева клуба вовсе не желают, чтобы команда в шестой раз стала чемпионом НБА. Рейнсдорф решил, что Джексон, настраивая игроков против него, изменял тем самым интересам клуба. Но было ли это действительно пораженческой позицией Джексона или его отчаянной попыткой выйти из безнадежной ситуации — остается только гадать.

Джексон был уверен, что надвигающийся сезон 1997/98 г. — независимо от того, станут ли "Буллз" снова чемпионами или нет, — будет последним для нынешней команды. Он даже название для него придумал — "Последний танец". Довольно удачно: команда старела. В баскетболе расцвет игрока приходится на возраст 27-28 лет, а Джордану в предстоящем сезоне исполнялось 35, Родману — 37, Пиппену — 33 (когда "Буллз" впервые стали чемпионами, Джордану было 28, Пиппену и Хорасу Гранту — по 26). Рону Харперу в январе исполнялось 34, и конец его карьеры был не за горами: он страдал артритом, из-за чего товарищи по команде называли его "деревянной ногой". Тони Кукочу, в которого столько вложил Краузе (и в финансовом смысле, и в эмоциональном), еще только предстояло доказать, что он может играть на стабильно высоком уровне. Остальные же игроки больше мнили о себе, чем представляли реальную ценность.

Сами баскетболисты тоже прекрасно понимали, как трудно будет — даже при удачном стечении обстоятельств — выиграть третий чемпионат подряд. Кстати, вторая победа в этом трехгодичном цикле досталась им намного труднее первой: возросли ожидания — возросли и психологические нагрузки. Джон Паксон, один из ключевых игроков, ковавших первую победу в этом цикле (потом он стал телекомментатором), предупреждал "Буллз", что стать чемпионами в третий раз подряд им будет значительно трудней, чем во второй, — слишком много потребуется волевых усилий, слишком велик должен быть стимул.

Джексон хотя и волновался, тем не менее считал, что шансы у "Буллз" неплохие. Четверо игроков, самых старших по возрасту: Джордан, Пиппен, Родман и Харпер — эти неувядающие атлеты сохраняли прекрасную форму и могли дать сто очков вперед молодым партнерам. Более того, все четверо отличались незаурядным и нестандартным игровым мышлением. Джексон знал преимущества своей команды — ум, опыт и психологическая устойчивость, которая особенно важна в серии "плей-офф". "Буллз" четко представляли, когда и как нужно сконцентрироваться на игру и точно выполнять наставления тренера, высказанные им перед матчем. Это и выделяло их из других команд, даже из тех, где были, возможно, более талантливые игроки. И было, конечно, у них еще одно преимущество, которое не поддавалось никаким измерениям и сравнениям, — Майкл Джордан, великий игрок, наделенный не только уникальным талантом, но и необычайной силой воли, способный вести за собой команду к победе в самых трудных и ответственных матчах — особенно в серии "плей-офф". Джексон считал, что его подопечные прямо-таки созданы для этой серии. Они бы с удовольствием пропускали 82 календарных матча сезона и сразу начинали бы с "плей-офф".

Перед самым началом сезона Джексон обсудил насущные проблемы с Джорданом и Пиппеном. Майкл и Скотти поинтересовались, считает ли тренер, что возможная шестая победа их клуба в чемпионате НБА станет последней в его истории. Тот ответил утвердительно, добавив, что им и так повезло с победами. Джексон сказал также, что команду ждет долгий изнурительный сезон. Джордан разделил мнение тренера. "Похоже на то, что нам придется хорошенько постараться", — заметил он. Джексон согласился, но поинтересовался, как Майкл представляет себе свои старания — в особенности, если уйдет Пиппен. Джордан успокоил тренера, сказав, что чувствует себя в отличной форме и совсем не ощущает своего возраста. Надо заметить, что среди профессиональных спортсменов никто так тщательно не следил за своей физической формой, как Майкл Джордан. Вот почему пик его расцвета длился так долго, хотя давно уже должен был остаться позади. Поскольку "Буллз" регулярно становились чемпионами, сезон для них (с учетом финальных игр) постоянно растягивался до середины июня. И с каждым годом Джордану приходилось затрачивать все больше сил.

Пиппен все-таки покинул клуб. Скамейка игроков была слабоватой. В итоге основная нагрузка выпала в тот год на долю Джордана. Майкл и его персональный тренер по физподготовке Тим Гровер решили, что на сей раз интенсивность тренировок надо наращивать постепенно. Да и сами тренировки они начали тем летом несколько позже обычного, а когда Джордан приехал на спортивную базу "Буллз", Джексон — уже второй сезон подряд — проводил тренировочные занятия лишь один раз в день, а не два, как ранее. Он боялся, что перегрузки отрицательно скажутся на физической форме Майкла и других стареющих игроков.

Роль Джексона в успехах команды никак нельзя недооценивать, хотя многие мэтры баскетбола и солидные журналисты не отдавали ему должное. По их мнению, работать с такими великими игроками, как Джордан и Пиппен, — дело нехитрое. За первые три сезона, когда "Буллз" становились чемпионами, Джексона ни разу не назвали тренером года. А в самом деле — легко ли побеждать, располагая такими игроками? И да, и нет. Несмотря на то что в распоряжении Джексона были игроки не только великие, но и бесконечно ему доверявшие, это имело обратную сторону. Вписать талант такой суперзвезды, как Джордан, в общекомандный рисунок игры — задача не из легких. Возникала постоянная проблема, — максимально используя все достоинства Джордана и не подавляя его врожденный инстинкт брать игру на себя, не допускать в то же время, чтобы он невольно подавлял товарищей по команде. Джексон и старался это делать. Он брал от Джордана все, на что тот был способен, но не позволял ему перекрывать кислород партнерам как на площадке, так и в ежедневных буднях. Великие игроки, как правило, эгоисты. Их невольно делает такими бесконечная череда побед. И чем чаще команда выигрывает, тем сильнее рвется наружу эгоизм ее суперзвезд.

Тренеру в подобных ситуациях приходится нелегко. На протяжении долгого времени Джексон воспитывал своих звезд, проявляя чудеса дипломатии и педагогики. С интуицией, упорством и скрупулезностью средневекового алхимика он взвешивал идеи, слова, жесты. Как ему все удавалось — понять трудно. Ведь великим и честолюбивым игрокам НБА быстро надоедают поучения столь же великих и честолюбивых тренеров (у наставников аналогичная ответная реакция).

В сегодняшней НБА, где погоду делают суперзвезды, клубам очень нелегко поддерживать в течение долгого времени высокий уровень общекомандной игры. Но еще труднее — сохранять дружеские взаимоотношения между тренерами и игроками. Пэт Райли, человек на редкость энергичный и честолюбивый, не преуспев в свое время как игрок, переключился на тренерское поприще и прославился как блестящий наставник клуба "Лейкерс". Однако со временем выяснилось, что он в этой команде засиделся. Игроки пришли к единодушному мнению, что тренер чересчур давит на них, искусственно прививая им бесконечную преданность родному клубу. Дело кончилось настоящим "бунтом на корабле", и он покинул Лос-Анджелес. А вот яростная борьба Майкла Джордана за то, чтобы руководители "Буллз" не расстались с Джексоном, это высшая награда, на которую может рассчитывать тренер НБА. Это даже весомей, чем титул "Тренер года".

За годы, проведенные им в Чикаго, Джексон завоевал доверие большинства игроков. Он вел себя с ними умно, тактично, видел в каждом личность, старался не раздражать спортсменов, не докучать им. А самое главное — относился ко всем с искренним уважением. С годами игроки поняли, как умело Джексон интегрировал в команду Джордана, тем более что поначалу процесс адаптации Майкла в чикагском клубе проходил довольно болезненно. Завоевав уважение со стороны Джордана, тренер вместе с тем не вел себя как какая-то пешка в руках суперзвезды, иначе все остальные одиннадцать игроков от него бы отвернулись. Джексон сумел привить Джордану вкус к комбинационной командной игре, приучил его не жадничать с мячом, отдавать, когда нужно, пас партнеру. И это был, пожалуй, самый крупный Успех этого выдающегося тренера.

В конце того сезона, когда "Буллз" во второй раз стали чемпионами НБА, Стив Керр, которого попросили сформулировать особенности психологической и нравственной атмосферы в команде, ответил, что все хорошее здесь — плоды неустанных трудов Джексона. Конечно, как заметил Керр, игрокам не очень высокого уровня трудно играть вместе с Майклом Джорданом. Все профессиональные спортсмены без исключения — народ самолюбивый. Рядовым игрокам не очень-то приятно видеть постоянное нашествие журналистов. Ведь даже если вопросы задаются и в их адрес, в глубине души они понимают, что репортеры ввалились в клуб не ради них, а ради Джордана. Ну, может, еще чтобы встретиться с Пиппеном, Родманом или Джексоном. В команде где есть несколько суперзвезд, остальные игроки почти всегда чувствуют себя неуютно, страдая комплексом неполноценности. И лишь Джексон, по мнению Керра, обладал удивительным даром внушить каждому игроку, что он далеко не последняя спица в колесе, что без него команда — не команда. В результате рядовые игроки "Буллз" не чувствовали себя ущемленными. Понимая, что без Джордана команда никогда таких бы успехов не добилась, они вместе с тем знали, что и без них их клуб ходил бы в середнячках. Поэтому вся скамейка игроков всегда была готова ринуться в бой за честь своего клуба.